Александр Дюма - Сальватор

Склонив головы, словно в знак благодарности, они, в перерывах между двумя поцелуями произнесли имя Сальватора, а затем побежали вперед по узкой тропинке, на которую старались ступить так, чтобы не раздавить васильки. Они свято чтили эти полевые цветы, поскольку однажды ночью Жюстен именно посреди поля, заросшего васильками и маками, нашел Мину, заснувшую под бдительным взором луны, и она в тот момент напоминала маленькую фею урожая.

Добежав до более широкой тропинки, они смогли взяться за руки и продолжить движение вместе. Спустя несколько минут они достигли рощицы, в которой была спрятана коляска.

Бернар узнал Жюстена. А увидев, что тот был с девушкой, начал понимать смысл драмы, в которой ему суждено было сыграть чуть ли не решающую роль. И он почтительно снял украшенную лентами шляпу. Когда девушка и ее любимый уселись в коляску, ямщик сделал тот снисходительный жест, который означал: «И куда же мы теперь поедем?»

– Северная дорога! – ответил Жюстен.

Бернар направил лошадей по той же дороге, по которой только что приехал. И вскоре коляска скрылась на Парижской дороге, по которой следовало проехать, чтобы достичь заставы Фонтенбло, и дальше вплоть до заставы Вильет.

Давайте пожелаем нашим детям счастливого пути, оставим их сердца наполненными всеми возможными радостями и горестями и вернемся к нашему пленнику.

Стражников не остановило то, что надо было ввести господина де Вальженеза в хижину: главным препятствием было ввести туда его лошадь!

Хижина состояла из одного этажа, была пятнадцать метров шириной, не считая коновязи. Для трех человек и одной лошади места явно не хватало.

– Черт возьми! – сказал Жан Торо. – Об этом мы как-то не подумали!

– Мсье Сальватор – тоже, – сказал Туссен.

– Дурень! – произнес Жан Торо. – Да как же он мог это предвидеть?

– Как? Да разве он не все предвидит?

– Ну, коли он этого не предвидел, то об этом должны подумать мы сами, – продолжил Жан Торо.

– Давай подумаем, – сказал Туссен.

И они принялись думать. Но сообразительность не была самым сильным местом этих добрых людей.

После минуты размышлений Жан Торо сказал:

– А ведь здесь неподалеку река.

– Что? Здесь рядом есть река? – воскликнул Туссен Лувертюр.

– Да, черт возьми!

– И что же ты предлагаешь? Утопить лошадь?

– Подумаешь, – лошадь плохого человека! – сказал с неприязнью Жан Торо.

– Но лошадь даже очень плохого человека может быть вполне приличным животным! – напыщенно произнес Туссен Лувертюр.

– И правда… Что же делать?

– А не отвести ли нам ее в «Божью благодать»?

– Ну и дурень же ты! Даже для овернца!

– Ты так считаешь?

– Да пойми же ты: если хозяин «Божьей благодати» увидит, что Туссен Лувертюр или Жан Торо приведут к нему лошадь, он непременно спросит, кто же хозяин этой лошади… И что же ты ему ответишь? Ну, говори же? Если ты сможешь что-то ему сказать, бери лошадь и веди ее в «Божью благодать».

Туссен покачал головой.

– Мне нечего ему сказать, – сказал он.

– Тогда умолкни.

– Именно это я и делаю!

И Туссен замолчал.

Снова наступило молчание. По прошествии минуты Жан Торо заговорил первым.

– Слушай, а не хочешь сделать одну вещь? – сказал он Туссену.

– Конечно, хочу, если это можно сделать.

– Но для этого мы должны войти в дом.

– Давай войдем.

– Когда мы в него войдем, я отвечаю за все.

– Да ведь и я за все в ответе, черт возьми! Но единственное, что нам мешает, – это его лошадь!

– Ну, меня-то это не смущает.

– Так, значит, тебя смущаю я!

– Когда мы войдем в дом, то лошадью займешься ты!

– Ладно, займусь!.. Нет, как же я могу ею заняться, если не знаю, что с ней делать?

– Слушай!.. Ты возьмешь лошадь и отведешь ее…

– Куда?

– В замок Вири, понял?

– Слушай, а это – дельная мысль!

– Ты бы до этого не додумался! – сказал Жан Торо, гордый тем, что эта мысль пришла ему в голову.

– Нет, конечно.

– Ну, как тебе нравится моя мысль?

– Она великолепна!

– Тогда давай отвяжем его хозяина, – сказал Жан Торо.

– Давай отвяжем, – ответил Туссен Лувертюр, во всем согласный со своим приятелем.

– Нет!

– Тогда не будем отвязывать его!

– Да нет же, отвязать надо!

– А, я тебя не понимаю, – сказал Туссен Лувертюр, сбиваясь на свое овернское наречие.

– А что тебе, черт возьми, не понятно?

– Да что делать-то?

– Для начала придержи-ка лошадь.

– Держу.

– Вот ты говоришь: «Давай отвяжем хозяина». Хорошо! Но если мы будем этим заниматься вместе, никто не будет держать лошадь.