Александр Дюма - Сальватор

Собака, рыча, вышла из комнаты. Но, оказавшись на лестничной клетке, она принялась за поиски и вскоре остановилась перед последней дверью в коридоре и принялась звать на помощь.

– Вот мы и у цели, генерал, – сказал Сальватор, направляясь к двери, перед которой лаял Брезил.

А затем, обращаясь к собаке, сказал:

– Там кто-то есть, не так ли Брезил?

В ответ собака залаяла еще громче.

– Итак, – сказал Сальватор, – если полиция не занимается своим делом, придется выполнить это дело вместо нее.

Затем, обращаясь уже к генералу, добавил:

– Возьмите фонарь, генерал, и не мешайте мне.

Генерал взял фонарь. А Сальватор в это время опоясался белым поясом, который в то время являлся признаком комиссаров полиции, судейских и служащих министерств.

Потом, постучав в дверь, произнес:

– Именем короля!

Дверь открылась.

Увидев входящего в комнату человека в черном и решив из-за белого шарфа на поясе, что это – комиссар полиции, женщина, находившаяся в комнате и открывшая дверь в одной ночной рубашке, рухнула на колени посреди комнаты и воскликнула:

– Иисус! Мария!

– Именем короля, – снова сказал Сальватор, – вы арестованы, женщина!

Та, к кому были обращены слова Сальватора и в чью сторону была протянута его рука, была старой девой лет пятидесяти – шестидесяти. В том наряде, который на ней был, она выглядела просто мерзко.

Рядом с ней Броканта показалась бы Венерой Милосской.

Она закричала от страха, а Брезил, которого ее крик, вероятно, вывел из себя, ответил тоскливым и протяжным воем.

Сальватор стал пытаться найти в окружавшей его темноте какую-то связь между этим отвратительным созданием и воспоминаниями из его прошлой жизни.

– Ну-ка, осветите эту женщину, – сказал он генералу. – Мне кажется, что я ее знаю.

Генерал направил луч света на лицо стоявшей перед ними уродины.

– Так и есть, – сказал Сальватор, – я не ошибся!

– О, мой добрый господин, – воскликнула гувернантка, – клянусь вам, я – честная женщина!

– Ты лжешь! – сказал Сальватор.

– Мой дорогой комиссар!.. – продолжала причитать старуха.

– Лжешь! – снова оборвал ее Сальватор. – Я сейчас скажу, кто ты: ты – мать Святоши.

– О, мсье! – вскричала в испуге мегера.

– Из-за тебя одно очаровательное создание по ошибке попало в некое гнусное место и оказалось там вместе с твоей дочерью – а та там находилась вовсе не случайно, – и, оказавшись во власти твоих домогательств, будучи выдана тобой и обесчещена твоими усилиями, не смогла пережить своего позора и бросилась в Сену!

– Мсье комиссар, я протестую…

– А помнишь ли ты Атенаис? – грозно спросил Сальватор. – И не надо больше ни лжи, ни клятв!

Мы помним, что Атенаис звали дочь трубача Понроя, которую Сальватор назвал Фраголой. Если нам удастся когда-нибудь, повторяем это еще раз, проникнуть в тайны жизни Сальватора, мы, вероятно, сможем обнаружить следы того события, на которое мнимый комиссар полиции только что намекнул.

Старуха опустила голову, словно на нее скатился Сизифов камень.

– А теперь, – сказал Сальватор, – отвечай на вопросы, которые я тебе сейчас задам.

– Мсье комиссар…

– Отвечай, или я позову двоих моих людей и они доставят тебя в «Маделонет».

– Я буду отвечать, буду, мсье комиссар!

– Сколько уже времени ты здесь находишься?

– С последнего Страстного Воскресенья.

– Когда похищенная мсье де Вальженезом девушка прибыла в замок?

– В ночь со Страстного Вторника на предпоследний день Масленицы.

– Разрешал ли мсье де Вальженез девушке выходить из замка с того времени, как она прибыла в замок?

– Ни одного раза!

– И с помощью каких же насильственных мер он не разрешал ей выходить из замка?

– Он пригрозил ей, что обвинит ее любимого в похищении и добьется отправки его на галеры.

– И как же зовут ее любимого?

– Мсье Жюстен Корби.

– Какую сумму в месяц платил тебе мсье де Вальженез за то, чтобы ты сторожила похищенную девушку?

– Мсье комиссар…

– Сколько он тебе платил? – повторил Сальватор властным тоном.

– Пятьсот франков в месяц.

Сальватор оглядел комнату и увидел нечто похожее на секретер. Открыв его, он нашел там листок бумаги, перья и чернила.

– Садись за стол, – сказал он женщине, – и напиши все, что ты только что мне сказала.

– Я не умею писать, мсье комиссар.

– Не умеешь писать?

– Нет, клянусь вам!

Сальватор вытащил из кармана бумажник, извлек из него какую-то бумагу, развернул ее и сунул в лицо старой ведьме.