Александр Дюма - Сальватор

Взяв фонарь, он поднес его к лицу господина де Вальженеза.

Глаза молодого человека были закрыты, лицо – смертельно бледным. На лбу выступили капельки холодного пота.

– Ну и дела! – сказал Жан Торо. – Я тут вкалываю, а он потеет… Странный господин, однако!

Но тут, заметив смертельную бледность лица графа, он прошептал:

– Честное слово, боюсь, как бы он не помер!

И Жан Торо принялся энергично тормошить и трясти своего пленника.

Тот мотал головой, словно труп.

– Дьявольщина! – воскликнул Жан Торо, растерянно посмотрев на графа. – Дьявольщина! Уж не задушили ли мы его случайно?.. Ну, и ладно! Мсье Сальватор будет доволен! Что за гнусный человек! У этих богачей вечно все не как у нормальных людей!

Жан Торо обвел глазами комнату и заметил в углу огромный кувшин с водой.

– А! – сказал он. – Вот это-то мне и нужно!

Взяв кувшин, он установил его на стоявшую рядом со столом стремянку и наклонил таким образом, что тонкая струйка воды, выливавшаяся из кувшина, падала с высоты пяти-шести футов на лицо господина де Вальженеза.

Первые капли, упавшие на лицо графа, казалось, не произвели на того никакого действия. Но потом все переменилось.

От контакта с льющейся на голову холодной водой господин де Вальженез издал стон. Этот стон очень обрадовал Жана Торо, лоб которого тоже к тому времени покрылся капельками пота.

– Ага, черт возьми! – вскричал он и с таким шумом выдохнул, словно с груди его сняли камень весом в пятьсот фунтов. – Вы меня совсем было перепугали, хозяин, можете этим гордиться!

Спустившись со стремянки, он поставил кувшин на место и подошел к пленнику.

– Итак, – сказал он с игривым видом, который вернулся к нему сразу же после того, как он убедился в том, что граф жив, – мы только что приняли небольшой душик? Теперь у вас все должно быть в порядке, дворянчик.

– Где я? – спросил Лоредан слабым голосом, как это обычно, сам не знаю почему, спрашивают после обморока все люди, которые приходят в сознание.

– Вы находитесь в комнате преданного вам друга, – ответил Жан Торо, развязывая веревку, стягивающую ноги пленника. – И если соизволите спуститься с пьедестала и сесть, можете чувствовать себя здесь, как дома.

Господин де Вальженез не заставил просить себя дважды: соскользнув со стола, он встал на ноги. Но затекшие ноги плохо держали его, и он покачнулся.

Жан Торо подхватил его, не дав упасть, и подвел к прислоненному к стене табурету.

– Вот так! Здесь вам удобно? – спросил Жан Торо, присев на корточки для того, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом господина де Вальженеза.

– А теперь скажите, – презрительно произнес граф, – что вы хотите со мной сделать?

– Мы составим вам с моим временно отсутствующим приятелем очень теплую компанию. Приятеля нет уже четверть часа, но он скоро придет.

В этот самый момент послышался условный стук в дверь.

Жан Торо узнал этот стук и открыл дверь. Показавшийся на пороге Туссен Лувертюр, на черном лице которого были видны белые пятна – следы капель пота, – показался господину де Вальженезу индейцем с татуированным лицом.

– Всё в порядке? – спросил приятеля Жан Торо.

– Всё в порядке, – ответил Туссен.

И, повернувшись к господину де Вальженезу, добавил:

– Привет честной компании!

А затем спросил у Жана Торо:

– А что это он такой мокрый?

– О, пустяки! – ответил Жан Торо, пожимая плечами. – Пока тебя не было, я тут окропил этого благородного человека.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил ничего не понявший Туссен.

– Я хочу сказать, что мсье стало дурно, – презрительно ответил Жан Торо.

– Плохо? – переспросил Туссен недоуменно.

– Да.

– А в честь какого святого ты его окропил? И почему ему стало плохо?

– Вроде бы от нехорошего кляпа, которым мы заткнули ему рот.

– Невероятно! – произнес угольщик.

А тем временем господин де Вальженез пристально разглядывал стоявших перед ним людей. Видимо, результат осмотра был малоутешительным, поскольку он хотел было что-то сказать, но закрыл рот, не произнеся ни звука.

И действительно, выражение лиц Туссена и Жана Торо было малопривлекательным. И если у господина де Вальженеза и шевельнулась мысль о побеге, один только вид стоявшего перед ним гиганта должен был заставить его отказаться от столь опасной затеи.

И посему он ограничился тем, что опустил голову и ушел в свои размышления.

А пока граф пребывал в раздумьях, Жан Торо подошел к шкафу, открыл его, достал бутылку и два стакана и поставил все это на стол. Но, вспомнив, что их трое, он сделал еще одну ходку к шкафу и принес третий стакан. Но прежде чем поставить его на стол, он вымыл его, тщательно вытер и сполоснул. И только потом поставил его на стол перед господином де Вальженезом. Так, что тот мог дотянуться до него рукой.