Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Не станем подробно рассказывать здесь о колебаниях мистера Пинчеона, была ли их причиной совесть, гордость или отцовская любовь. Некоторое время спустя он все же приказал позвать к нему дочь. Он прекрасно знал, что она находится в своей комнате и не занята ничем, чего нельзя было отложить, поскольку с тех пор, как прозвучало имя Эллис, ее отец и плотник слышали чудесные и печальные мелодии клавикорда, аккомпанирующего ее голосу.

Итак, позвали Эллис Пинчеон, и она явилась. Портрет этой юной леди, написанный венецианским художником и оставленный ее отцом в Англии, по слухам, попал в руки нынешнего герцога Девоншира и ныне хранился в Чатсуорте [51]– не по причине знакомства с оригиналом, но благодаря ценности его как художественного произведения и выдающейся красоте, воплощенной в нем. Если когда-то и рождалась леди, столь отстраненная от грубого мира холодным величием, то это была Эллис Пинчеон. И все же в ней присутствовали женственные черты, нежность или как минимум способность к нежным чувствам. За это искупительное качество любой человек щедрой натуры готов был простить ей всю гордость и смириться, лечь под ноги, чтобы Эллис ступила своей изящной ножкой на предложенное ей сердце. Взамен он желал бы лишь одного: признания, что он – мужчина, такой же человек, как она, созданный из тех же материалов.

Когда Элис вошла в комнату, она увидела в ее центре плотника, одетого в зеленую шерстяную куртку, пару свободных бриджей до колен, с длинным карманом для рулетки, которую он носил у пояса как знак своей принадлежности к ремеслу, подобно тому, как мистер Пинчеон носил при парадном одеянии свой меч, демонстрируя принадлежность к аристократии. Лицо Эллис Пинчеон просветлело от восхищения, которое она даже не пыталась скрыть, – восхищения изумительной привлекательностью, силой и энергией Мола. Но этого восхищенного взгляда (которым большинство иных мужчин наверняка дорожили бы до конца своих дней) плотник не понял и не простил ей. Должно быть, сам дьявол спутал его мысли.

«Эта девушка видит во мне грубого зверя? – подумал он, стиснув зубы. – Что ж, я докажу ей, что у меня душа человека, и тем хуже для нее, если эта душа окажется сильнее ее собственной!»

– Отец, вы посылали за мной, – сказала Эллис своим мелодичным глубоким голосом. – Но если у вас дела с этим молодым человеком, прошу вас вновь отпустить меня. Вы знаете, я не люблю эту комнату, несмотря на все ваши попытки сменить ее обстановку, призвав милые моему сердцу воспоминания.

– Прошу уделить нам минутку, юная леди! – сказал Мэттью Мол. – Мое дело с вашим отцом закончено. Теперь у меня дело к вам.

Эллис взглянула на отца с удивлением.

– Да, Эллис. – Мистер Пинчеон был немного встревожен и сбит с толку. – Этот молодой человек – его зовут Мэттью Мол – заявляет, насколько я его понимаю, что может с твоей помощью обнаружить определенную бумагу или пергамент, потерянный задолго до твоего рождения. Важность этого документа не позволяет мне отказаться от всех возможных и невозможных методов его получения. А потому ты крайне обяжешь меня, дорогая Эллис, ответив на его вопросы и подчинившись обоснованным и достойным требованиям, поскольку они должны выявить указанный предмет. Я останусь в комнате, чтобы предотвратить любое грубое поведение со стороны молодого человека, и ты по первому же желанию вольна прервать это расследование, если его можно так назвать.

– Госпожа Эллис Пинчеон, – отметил Мэттью Мол предельно уважительно, но все же с плохо скрытым сарказмом во взгляде и голосе, – без сомнения, будет в безопасности в присутствии своего отца и под его надежной защитой.

– Я совершенно ничего не опасаюсь в присутствии моего отца, – сказала Эллис с девичьей гордостью. – И не считаю, что леди, если она истинная леди, может бояться кого-либо при любых обстоятельствах!

Бедная Эллис! Что за несчастное побуждение заставило ее бросить вызов силе, которую она не могла оценить?

– Тогда, госпожа Эллис, – сказал Мэттью Мол, придвигая ей стул жестом, довольно грациозным для плотника, – не соблаговолите ли сесть и не окажете ли услугу (превосходящую все ожидания бедного плотника), взглянув мне прямо в глаза!

Эллис подчинилась. Она была очень горда. Отбросив все преимущества своего ранга, девушка все же сознавала свою силу – сочетание красоты, высокой незапятнанной чистоты и защищавшую ее женственность, – которая была необорима без внутреннего предательства своей сути. Она инстинктивно знала, что некая мрачная или злобная воля стремится нарушить ее защиту, и все же согласилась на эту битву. Эллис поставила женскую силу против мужской, а подобные схватки не всегда бывают равны.