Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Черный Сципион ответил на призыв с изумительной скоростью, но лишь удивленно выпучил глаза при виде простого плотника.

– Господь милосердный, ну и сильный же парень этот плотник! – бормотал Сципион себе под нос. – Кто угодно решил бы, что он колотит по двери огромной дубиной!

– Я пришел, – дерзко заявил ему Мол. – Проводи меня в кабинет своего хозяина.

Когда он перешагнул порог, нота нежной и грустной музыки задрожала и завибрировала в коридорах, доносясь из комнат над лестницей. То был клавикорд, который Эллис Пинчеон привезла с собой из-за моря. Прекрасная Эллис большую часть своего девичьего досуга посвящала цветам и музыке, хотя первые были склонны вянуть, а мелодии часто бывали печальными. Она получила образование за морем и была не в силах привыкнуть к стилю жизни Новой Англии, в котором прекрасное просто не могло проявиться.

Поскольку мистер Пинчеон с нетерпением ожидал прибытия Мола, черный Сципион, конечно же, без промедления пригласил плотника к хозяину. Комната, в которой этот джентльмен устроил свой кабинет, была невелика, окна ее выходили в сад за домом и были частично затенены кронами фруктовых деревьев. То были личные апартаменты мистера Пинчеона, что доказывала сама мебель, элегантная и дорогая, явно вывезенная из Парижа; пол был покрыт ковром искусного и богатого плетения, благодаря которому тот словно светился, как живой цветок на солнце. В одном углу стояла мраморная скульптура женщины, единственным одеянием которой служила ее красота. Несколько картин – которые выглядели старыми, подернутых мягкой пеленой времени, – висело на стенах. У камина стоял большой и очень красивый комод из черного дерева, инкрустированный слоновой костью: антикварная вещь, купленная мистером Пинчеоном в Венеции для хранения медалей, древних монет и прочих мелких и ценных диковинок, собранных им в путешествиях. При всем разнообразии обстановки, однако, комната не утратила изначальных своих черт. Низкий потолок, балки под ним, каминная труба со старомодными голландскими плитками – обстановка отражала разум, совершенно чуждый иностранным идеям, и никакие новшества и искусственные тонкости не делали ее более элегантной.

В комнате, обставленной с редким вкусом, два предмета казались совершенно неуместными. Первым была большая карта или топографический план участка земли, начертанный давным-давно и успевший потемнеть от дыма и копоти, стереться там и тут от прикосновений пальцев. Вторым был потрет старого сурового человека в пуританском одеянии, нарисованный грубо, но выразительно, и крайне удачно передающий сильное впечатление от характера оригинала.

За маленьким столиком, у камина с морским углем, сидел мистер Пинчеон, попивая кофе, к которому пристрастился еще во Франции. То был человек средних лет и приятной наружности, его парик ниспадал на плечи сюртука из синего бархата, борта и отверстия для пуговиц которого были отделаны кружевами. Отблески камина играли на его жилетке, расшитой чистым золотом. При появлении Сципиона, который приглашал плотника войти, мистер Пинчеон слегка обернулся, а затем принял прежнее положение, явно решив допить кофе, намеренно не замечая гостя, которого сам же звал. Он не хотел быть грубым или негостеприимным – от подобного обвинения он покраснел бы первым, – просто не представлял, что человек такого положения, как Мол, достоин вежливых расшаркиваний или способен обеспокоиться их отсутствием.

Плотник, однако, немедленно подошел к камину и повернулся, глядя в лицо мистера Пинчеона.

– Вы посылали за мной, – сказал он. – Будьте добры объяснить ваше дело, чтобы я мог вернуться к своим.

– Ах, простите! – тихо ответил мистер Пинчеон. – Я не собирался безвозмездно отнимать у вас время. Вас зовут, полагаю, Мол – Томас или Мэттью Мол, и вы сын или внук строителя этого дома?

– Мэттью Мол, – ответил плотник, – внук законного владельца этой земли.

– Мне известен спор, на который вы намекаете, – заметил мистер Пинчеон с прежней невозмутимостью. – Я прекрасно осведомлен, что мой дед вынужден был прибегнуть к законному разбирательству, чтобы обосновать свое право владения данным участком. Мы не будем, если позволите, возобновлять этот спор. Все было решено в свое время вполне компетентными законниками – беспристрастными, надо полагать, – и решение их окончательно. И все же довольно примечательно, что именно эта тема связана с тем, что я желал вам сказать. И эта самая укоренившаяся враждебность – простите, я не желал вас оскорбить, – эта раздражительность, которую вы сейчас продемонстрировали, тоже связана с моим делом.