Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Но в тот же миг колокольчик лавочки над ее головой заметался, как зачарованный. Сердце старой леди совершило, словно привязанное к той же стальной пружине, несколько резких рывков в унисон со звоном. Дверь открывалась, хотя в верхней ее стеклянной части не было видно входящего. Хепизба застыла, сжав руки и глядя на дверь, словно призвала злобного духа, который пугал ее, но все же исполненная решимости выдержать испытание.

«Господи, помоги мне! – мысленно простонала она. – Пробил час моей нужды!»

Дверь, с трудом поворачивающуюся на скрипящих и ржавых петлях, наконец пересилил и открыл коренастый пухлый мальчуган со щеками алыми, как яблоки. Он был одет крайне небрежно (но, казалось, больше из-за беззаботности матери, нежели бедности отца), в синий передник, очень широкие и чересчур короткие брюки, растоптанные ботинки не по размеру и соломенную шляпу, столь потрепанную, что в щели ее пробивались его курчавые волосы. Под мышкой он нес книгу и маленькую дощечку, которые явно указывали, что мальчик был на пути в школу. Несколько мгновений он разглядывал Хепизбу, как полагалось бы более взрослому покупателю, не зная, что решить по поводу ее трагичной мины и странного хмурого взгляда, которым она его наградила.

– Итак, дитя, – сказала она, слегка оживившись при виде настолько безобидного персонажа, – итак, дитя, чего же ты желаешь?

– Того Джима Кроу из окошка, – ответил мальчишка, протягивая цент и указывая на имбирный пряник, который привлек его внимание на пути в школу. – Того, у которого нога не отломана.

– Можешь оставить деньги, – сказала она, слегка подталкивая мальчишку к двери и содрогаясь от брезгливости при виде медной монетки, к тому же ей казалось жалким и подлым лишать ребенка карманных денег в обмен на черствый имбирный пряник. – Не нужен мне цент. Наслаждайся своим Джимом Кроу.

Мальчишка, глаза которого округлились от подобной щедрости, совершенно невиданной при всем его богатом опыте с грошовыми лавками, взял пряничного человечка и вышел на улицу. Не успел он дойти до тротуара (маленький голодный каннибал!), как голова Джима Кроу уже исчезла у него во рту. Мальчишка не потрудился закрыть дверь, и Хепизбе пришлось повозиться самой, отпуская замечания по поводу молодых людей, в частности маленьких мальчиков. Она едва успела выложить на витрину нового Джима Кроу, когда колокольчик вновь лихорадочно зазвенел и дверь снова начала открываться теми же неровными рывками, являя пухлого мальчугана, который ровно две минуты назад из нее вышел. Крошки и глазурь недавнего людоедского пира виднелись возле его рта.

– Что теперь, дитя? – нетерпеливо спросила старая дева. – Ты вернулся, чтобы закрыть дверь?

– Нет, – ответил сорванец, указывая на только что выложенную ею фигурку. – Я хочу вон того, второго Джима Кроу.

– Что ж, держи, – сказала Хепизба, протягивая пряник, но она уже понимала, что не избавится от настойчивого покупателя, пока в ее лавочке не переведутся пряничные человечки, а потому вернула руку назад. – А где же цент?

Мальчишка держал деньги наготове, но, будучи урожденным янки, предпочел бы повторить предыдущую удачную сделку. С легким разочарованием он вложил монету в ладонь Хепизбы и ушел, отправляя нового Джима Кроу догонять старого. Новоиспеченная лавочница уронил первый материальный результат своей торговли в ящик для денег. Свершилось! Низкую грязь медной монеты уже не смыть с ее рук. Маленький школьник, привлеченный вкусной фигуркой чернокожего плясуна, произвел невосстановимые разрушения. Структура древней аристократии оказалась унижена им так, словно своей детской ручонкой он снес с лица земли весь особняк с семью знаменитыми шпилями. Теперь же пусть Хепизба развернет старые портреты Пинчеонов лицом к стене и отправит карту восточных территорий в кухонную печь, раздувая пламя пустым дыханием древних традиций! Что теперь связывает Хепизбу с ее происхождением? Ничто, разве что будущие наследователи. Она больше не леди, а просто Хепизба Пинчеон, одинокая старая дева, владелица грошовой лавки!

Однако даже в то время, как в ее голове возникали все эти мрачные мысли, на нее снизошло внезапное спокойствие. Тревога и дурные предчувствия, мучившие ее и во сне, и наяву с тех самых пор, как ее план начал воплощаться в реальность, теперь совершенно покинули ее. Она ощущала новизну своего положения, но больше не боялась и не тревожилась. На смену страху пришла дрожь почти юной радости. То был живительный глоток свежего воздуха после долгой затхлости и монотонности ее затворничества. Так полезны бывают усилия! Так чудесна сила, которой мы не знаем! Самый здоровый свет, который знала Хепизба за все минувшие годы, снизошел на нее во время ужаснейшего из кризисов, поскольку впервые в жизни она протянула руку помощи самой себе. Маленький кружок медной монеты, оставленной школьником, стал настоящим талисманом с ароматом истинного добра, достойным быть оправленным в золото медальоном, который носят у сердца. Он обладал силой и, возможно, был наделен той же эффективностью, что гальваническое кольцо! [31]Во всяком случае, именно его тонкому воздействию Хепизба была обязана приливом сил, которые дали ей возможность даже позавтракать, что еще больше укрепило ее решимость, а потому старая леди позволила себе добавить лишнюю ложку черного чая в заварочный чайник.