Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

И все же ее первый день в роли лавочницы не обошелся без множества серьезных ударов. Как правило, Провидение редко удостаивает смертных поощрений свыше необходимого для того, чтобы подбодрить их и заставить вложить в свое дело все силы. В случае нашей старой леди, после того как радость первой попытки утихла, уныние прежней жизни то и дело грозило вернуться. Оно было похоже на тяжелые тучи, которые часто застилают небо, превращая наш день в сумерки, пока, незадолго до заката, не расступаются, позволив на время увидеть солнце. Но ревнивые тучи всегда стремятся собраться снова и заслонить полоску небесной голубизны.

Покупатели приходили по мере того, как шел день, но довольно редко; в некоторых случаях, стоит отметить, их визит завершался либо их же неудовольствием, либо же огорчением мисс Хепизбы; да и в целом денежный ящик не получил значительного пополнения. Маленькая девочка, отправленная матерью найти катушку по образцу хлопковой нити определенного оттенка, взяла то, что старая близорукая леди назвала крайне похожим, но вскоре прибежала обратно, передав грубые возмущенные слова о том, что тут не только цвет не подходит, но и нитки давно уже сгнили! Затем пришла бледная женщина с лицом, испещренным печальными морщинами, не старая, но истощенная, с прядями седины в волосах, похожими на серебристые ленты; одна из тех женщин, хрупких от природы, в которых сразу узнается измученная до полусмерти грубостью мужа – возможно, даже пьяной грубостью – мать как минимум девятерых детей. Ей нужно было несколько фунтов муки, и она предложила деньги, от которых престарелая леди молча отказалась, отмерив бедняжке куда больше товара, чем та могла оплатить. Вскоре после этого явился мужчина в синем хлопковом сюртуке, довольно грязном, и купил трубку, при этом наполняя весь магазин вонью крепкой выпивки, не только выдыхая ее пары, но, казалось, источая их каждой порой своего тела. Хепизба даже подумала, что это муж изможденной женщины. Он попросил табачных листьев, Хепизба же отказывалась торговать подобными вещами, а потому грубый покупатель швырнул на пол только что купленную трубку и вышел из магазина, бормоча некие крайне неразборчивые слова с яростью и горечью проклятий. Вследствие чего Хепизба возвела очи горе, неумышленно хмурясь в лицо Провидения!

В течение дня не менее пяти человек требовали имбирного пива, или корневого пива, или любой другой выпивки той же крепости и, не найдя ничего подобного, уходили в крайне недобром расположении духа. Трое из них оставили дверь открытой, двое других так злобно ее захлопнули, что маленький колокольчик сыграл дьявольскую трель на нервах Хепизбы. Затем румяная круглолицая громогласная домохозяйка из того же района вбежала, задыхаясь, в лавку и яростно затребовала дрожжи; когда же бедная леди в присущей ей холодной застенчивой манере объяснила разгоряченной покупательнице, что не располагает подобным товаром, эта крайне одаренная кухарка позволила себе вполне обоснованный упрек.

– Грошовая лавка, и нет дрожжей! – повторила она. – Так дело не пойдет! Да это просто неслыханно! Вашему доходу ни за что не подняться, как и моему сегодняшнему хлебу. Лучше уж вам немедленно закрыть эту лавку.

– Что ж, – ответила Хепизба, испуская глубокий вздох, – возможно, и так!

Еще несколько раз помимо упомянутых выше чувствительность старой леди была серьезно потрепана фамильярным, если не грубым тоном, которым к ней обращались. Люди явно считали себя не просто равными ей, но и патронами, вышестоящими. Хепизба подсознательно льстила себе идеей, что того или иного рода нимб окутывает ее персону, с рождения окруженную почтением, как минимум вызывая молчаливое уважение. С другой стороны, ничто не мучило ее столь невыносимо, как слишком ярко выраженное узнавание. На одно или два крайне официальных выражения симпатии она ответила чересчур кратко и язвительно, к тому же мы вынуждены с сожалением признать, что Хепизба пришла в совершенно нехристианское расположение духа, заподозрив, что одну из ее покупательниц в лавочку привела не потребность в товаре, но извращенное желание поглазеть на нее. Вульгарное создание решило само убедиться, какого рода фигура заплесневелой аристократии, утратившая цвет жизни и отказывавшаяся от встреч с миром, оказалась теперь за прилавком. В данном конкретном случае, каким бы механическим и безобидным он ни был в иные времена, хмурый взгляд Хепизбы сослужил ей хорошую службу.