Эрнест Сетон-Томпсон - Маленькие дикари

Охотник вбил в землю толстую палку и крепко обмотал вокруг нее веревку. Кроме того, он вышел из типи и поглубже всадил наружные колышки, к которым была прикреплена покрышка. Брезент сразу перестал хлопать, и в типи сделалось гораздо уютнее. Правда, дым от костра, клубившийся сначала наверху, стал постепенно опускаться все ниже и ниже.

– В этих случаях нужно всегда приподнимать покрышку с подветренной стороны, – сказал Калеб. – Кроме того, очень полезно иметь «индейские ширмы». Где-то у вас я видел небольшой лоскут брезента…

Старик укрепил брезент между тремя кольями, и теперь ветер, вместо того чтобы дуть в спину находившимся в типи, стал проноситься над их головами. Типи сразу очистилось от дыма, и дождевые брызги, попадавшие раньше через дымовое отверстие, совсем перестали проникать в него.

– Вы настоящий чародей! – восторженно воскликнул Ян. – Что бы вы ни делали, все выходит удивительно хорошо… Давайте примем мистера Кларка в наше племя? – обратился он к товарищам. – И дадим ему имя «Чародей»!

Предложение было принято восторженными криками «индейцев» и одобрительной усмешкой Калеба. Так старый охотник удостоился чести сделаться членом племени «сангерских индейцев».

Когда шумные изъявления радости утихли, Гай с обычной фамильярностью обратился к Калебу:

– Ну, Чародей, расскажите же нам что-нибудь про храбрость индейцев. Я и сам не из трусливых: все видели, как на меня кинулся сурок. Другой на моем месте испугался бы, а я…

– Молчал бы лучше! Знаем мы твою храбрость! – прервал его Сэм.

– Но, Дятел, разве не за храбрость мне присудили…

Раздавшееся вдруг невдалеке громкое «Скр-р-р! Бр-р-р!» заставило юного храбреца прикусить язык и съежиться от страха.

– Это… леший, должно быть! – испуганно прошептал Сэм.

– Мистер Кларк, как вы думаете, кто это? – осведомился более спокойным голосом Ян. – Мы не раз уже слышали этот крик… Да вот, слушайте, опять…

Странный крик повторился еще яснее. Охотник молча прислушался, потом с недоумением покачал головой и взглянул на свою собаку. Турок лежал у ног хозяина, свернувшись клубком. Услышав крик, он только приподнял немного голову и навострил уши, затем посмотрел на всех своими умными глазами и снова спокойно улегся.

– Турок не выражает никакого беспокойства, – проговорил Калеб. – Значит, ничего особенного нет.

– Бабушка Ньювиль говорит, что собаки только слышат лешего, но не видят его, – возразил Сэм.

Спокойствие собаки явно не утешило юных переселенцев.

– Ястребиный Глаз, ты самый храбрый из всех нас. Пойди-ка, пугни лешего хорошенько. Я, пожалуй, дам тебе свой револьвер, – сказал Калеб, подмигивая Яну и Сэму.

– Не стоит! – ответил небрежным тоном Гай. – Лучше расскажите нам что-нибудь об индейцах.

– Ну, если ты не хочешь идти, я не буду ничего рассказывать, – проговорил старик.

– Как вам угодно… В таком случае я лягу спать.

С этими словами юный храбрец улегся и поплотнее завернулся в одеяло. Вскоре его примеру последовал и Ян.

Сэм остался сидеть с Калебом. Пользуясь удобным случаем, молодой Рафтен хотел расспросить старика, из-за чего тот поссорился с его отцом.

Старик сидел молча и, посасывая трубку, сосредоточенно смотрел на весело потрескивавший огонь.

Сэм долго не знал, как приступить к делу. Наконец он решился и начал самым дружеским тоном:

– Пожалуйста, мистер Кларк… Мне давно хочется разъяснить одно важное дело… Оно касается вас и моего отца. Я не буду защищать отца, хотя хорошо знаю, что зря он ничего не делает и никого не обидит. Правда, он бывает очень резок, но у него прямой характер и доброе сердце. Я знаю, что он несправедливо относится к вам, а вы к нему. Вот мне и хотелось уладить это. Вы оба хорошие люди, к чему вам враждовать?

Несмотря на свою юность, молодой Рафтен нередко выказывал такой здравый смысл, которому мог бы позавидовать любой взрослый человек, и умел говорить так убедительно, что его невольно слушали.

Старик внимательно посмотрел на мальчика, но ничего не ответил.

– Мне и маме очень хотелось бы помирить вас с отцом, – продолжал мальчик. – Нехорошо враждовать Бог знает из-за чего…

Сэм очень кстати упомянул о матери. Калеб давно знал миссис Рафтен и всегда уважал ее как хорошую и добрую женщину. Она обладала мирным характером, никогда не ссорилась с мужем и не вмешивалась в его дела, за исключением тех, которые находила несправедливыми. В последнем случае она была очень упорна и не боялась спорить с мужем, доказывая его неправоту. Она была уверена в невиновности Калеба, но все ее попытки помирить бывших друзей оставались напрасными.