Софья Сегюр - Сестра Грибуйля

Жако не двигался.

– Гляди-ка! Теперь мертвым прикидывается! Уберешься ли ты отсюда, мерзкое животное!

Грибуйль пнул его ногой.

– Так! Что это он? Что с ним? Не шевелится… Неужели… Гм-гм! Неужели я чересчур сильно его сдавил?… Раз он больше не шевелится, словно мертвый. ( Грибуйль опускается на колени и кричит попугаю на ухо ). Ладно, Жако!.. Хватит глупостей!.. Будем друзьями, согласен! Жако, подними голову!.. Говорю же тебе, нечего больше бояться! ( Грибуйль вскакивает, с испугом глядя на попугая и стиснув руки ). Я думаю… боюсь… как бы он не умер, как мама… Он отправится к ней и скажет, что это я его убил… О! Он это скажет!.. Он такой злой! И мама ему поверит, раз меня там не будет, чтобы ей объяснить… Ах! Да… Но когда я тоже умру и приду к маме, то много чего ей порасскажу такого, что не доставит удовольствия Жако… Но что же теперь делать? Они все закричат, что это я… А потом хозяйка как разозлится! Как разозлится! Лишь бы она не прогнала Каролину!.. Ах! Боже мой! Каролина, бедная сестрица! Что делать? Что делать? Ах! Идея! Хозяин мой друг: пойду спрошу у него совета.

И Грибуйль, запинав бедного Жако подальше за портьеру, побежал к Дельмису.

Г-Н ДЕЛЬМИС. – Что такое, Грибуйль? У тебя такой испуганный вид.

ГРИБУЙЛЬ. – Есть из-за чего, сударь! Если бы вы знали, что со мной произошло… Но я больше не боюсь, потому что месье мой друг; он за меня заступится.

Г-Н ДЕЛЬМИС. – Перед кем надо за тебя заступаться, бедный мальчик? Это опять мадмуазель Роза или госпожа Пирон?

ГРИБУЙЛЬ. – Ах, сударь! тут дело потруднее, это мадам.

– Хо-хо! это… куда труднее, – сказал г-н Дельмис, принимая серьезный вид. – Рассказывай, что случилось.

ГРИБУЙЛЬ. – Вот что, сударь. Я, стало быть, накрывал на стол, и тут слышу голос, ох! ну и голос! Если бы месье его услышал, то ему бы этого хватило, как мне!

Г-Н ДЕЛЬМИС. – И что же произносил этот ужасный голос?

ГРИБУЙЛЬ. – Что он произносил? Оскорбления! Самые гнусные слова!

Г-Н ДЕЛЬМИС. – И что же это оказалось?

ГРИБУЙЛЬ. – Сейчас увидите. Я, стало быть, оглядываюсь – и что же обнаруживаю? Жако, этот чертов Жако, накинулся на меня с оскорблениями; и все скакал да скакал! ух, как он торопился… Потому что это подлое животное, сударь; я всегда знал, что оно подлое!.. Ну вот, он скачет вверх по портьере. Я прыгаю за ним; хватаю за хвост; дергаю так сильно, что даже перья в руке остаются… Этот негодяй все скачет себе дальше, осыпая меня глупостями… Клянусь честью! Я теряю соображение, прыгаю изо всех сил и хватаю мерзавца поперек тела… Не дается! Тогда я его ухватываю покрепче, дергаю и отдираю от портьеры… Можете представить мою ярость. Я начинаю лупить его что было сил. Негодяй кричит: «На помощь!» Я сжимаю ему шею! ( г-н Дельмис делает движение ). Послушайте, сударь; не мог же я позволить, чтобы мадам с Каролиной услышали вопли этой гадины! итак, я сжимаю еще сильнее и продолжаю его лупить! И он, чтобы поиздеваться надо мной, не придумал ничего лучше, как перестать шевелиться и замолчать.

Г-Н ДЕЛЬМИС. – Ты его задушил?

ГРИБУЙЛЬ. – Извините, сударь, это он сам себя задушил, он так дергался, ну прямо, как бесноватый, так что, что когда я его отпустил, он уже был мертвый… Да, сударь… Вы мне поверите, если пожелаете… Он как умер, таким и остался… И я пришел спросить у вас совет; как вы считаете, сударь? Что мне делать, когда увижу мадам? Она сразу скажет, конечно, что это я.

Г-Н ДЕЛЬМИС, нетерпеливо . – А как ты хочешь, чтобы она сказала иначе, несчастный! Ты и именно ты убил Жако… И какого же совета от меня ждешь?

ГРИБУЙЛЬ. – А-а-а, вот и вы оказываетесь против меня! Значит, вы считаете, что я принес смерть этой лицемерной гадине?

Г-Н ДЕЛЬМИС. – А что́ ты хочешь, чтобы я сказал и подумал, и какой совет надеешься от меня получить?

ГРИБУЙЛЬ. – Насчет этого мне нечего вам сказать; если бы я знал, что вы должны мне посоветовать, я бы вас не спрашивал.

Г-Н ДЕЛЬМИС. – И мне нечего тебе сказать; я совершенно не знаю, что ты должен делать. Натворишь глупостей, а потом бежишь ко мне просить, чтобы я их исправлял.

ГРИБУЙЛЬ. – А кого же, позвольте, мне просить, как не друга? Месье мой единственный друг на земле. Кроме доброй и любящей Каролины, у меня никого нет… Никто никогда мне не говорил, как вот вы сказали: «Грибуйль, я буду за тебя заступаться, я буду твоим другом…» Вот почему я к вам пришел, сударь.

При этих словах слезы выступили на глазах Грибуйля. Г-н Дельмис, тронутый доверчивой простотой бедного сироты, сжал его руку в своих руках.