Генри Филдинг - Амелия

Что же до Бута и Амелии, то Фортуна, судя по всему, вознамерилась щедро вознаградить их за шутки, которые она сыграла с ними в дни их молодости. В течение лет, прошедших после описанных в нашей истории событий, они непрерывно наслаждались здоровьем и счастьем. Примерно через шесть недель после своего переезда в деревню, Бут съездил в Лондон и уплатил все свои долги чести, после чего, проведя в столице всего два дня, возвратился в деревню и никогда больше с тех пор не уезжал далее чем на тридцать миль от дома. У него два сына и четыре дочери; старший из сыновей (тот самый, с которым мы встречались в этой истории) недавно возвратился из университета; это один из достойнейших и образованнейших молодых людей своего времени. Второй – как раз кончает школу, и его прочат в церковнослужители, – таков его собственный выбор. Старшая из дочерей уже вполне взрослая девушка, но о возрасте ее мы должны умолчать. На днях один весьма состоятельный молодой человек сделал ей предложение, однако она не намерена больше с ним встречаться; «доктор Гаррисон сказал мне, – говорит она, – что он круглый невежда, и я уверена, что у него еще и дурной нрав». Вторая дочь тремя годами младше своей сестры, а остальные – еще дети.

Амелия по-прежнему самая очаровательная женщина своего возраста во всей Англии. Сам Бут частенько утверждает, что она и сегодня так же хороша, как прежде. Ничто не может сравниться с безоблачностью их существования. На днях Амелия призналась мне, что за последние десять лет не припомнит случая, когда бы ее муж был не в духе, а в ответ на мой намек, что это немудрено – ведь у него лучшая из жен, она сказала с улыбкой, что ей приходится быть такой, поскольку именно он сделал ее счастливейшей из женщин.

Бут возвратился домой с тяжелым сердцем, но застал Амелию в таком состоянии, что она едва ли способна была его утешить. Бедняжка сама в это время не находила себе места: ребенок метался в лихорадке и в довершение всего присутствовавший при этом аптекарь так ее напугал, что она совсем потеряла голову. Он обрисовал положение малютки в самом мрачном свете и, убедив Амелию, что без врача здесь не обойтись, сам вызвался пойти за ним.

Бут не успел еще и слова сказать, как названный эскулап и неотступно следовавший за ним по пятам аптекарь, не замедлили появиться; оба они приблизились к постели, и первый тотчас взялся измерять пульс больной и проделал прочие необходимые в таких случаях манипуляции.

Затем доктор обстоятельно расспросил аптекаря, какие меры тот уже успел принять, и, выслушав отчет, вполне одобрил его действия. Потребовав перо и чернила, он в один присест исписал целую страницу названиями лекарств, после чего, получив гинею, удалился в сопровождении все того же аптекаря.

Всю эту ночь Амелия и Бут провели у постели девочки, которая чувствовала себя, пожалуй, даже хуже прежнего. Наведавшаяся утром миссис Эллисон застала ребенка в горячечном жару и бреду, а мать – на грани полного отчаяния, так как болезнь не только не отступала перед совместными усилиями аптекаря и доктора, но, казалось, напротив, бросала вызов их могуществу, воплощенному в устрашающем наборе пузырьков и склянок, выстроившихся в боевом порядке по всей комнате.

Видя смятение и отчаяние Амелии, миссис Эллисон пыталась хоть как-то утешить ее и внушить ей надежду на выздоровление ребенка.

– Верьте слову, сударыня, – твердила она, – я сама была свидетельницей тому, как девочку примерно того же возраста, что и ваша, которая чувствовала себя, по-моему, намного хуже, один знакомый мне доктор за несколько дней поставил на ноги. Скажу вам больше, мне известно еще несколько случаев, когда он вылечил очень тяжелую лихорадку, так что, если бы вы препоручили дочурку его заботам, я готова поклясться, все обошлось бы как нельзя лучше.

– Боже милосердный! – воскликнула Амелия. – Почему же, сударыня, вы сразу не сказали мне о нем? Ведь сама я ни одного лекаря в Лондоне не знаю и понятия не имею, кого привел мне аптекарь.

– Вы же сами понимаете, сударыня, – воскликнула миссис Эллисон, – какое это деликатное дело – рекомендовать врача; а что касается моего доктора, так ведь и о нем немало людей отзывается скверно. Но вот то, что он избавил меня от лихорадки дважды и, насколько мне известно, вылечил еще несколько человек, так это святая правда; а насчет того, что его пациенты будто бы умирали, так мне, например, известен лишь один такой случай; однако доктора и аптекари все как один его поносят, и потому, дорогая сударыня, поневоле поостережешься его рекомендовать.