Генри Филдинг - Амелия

Бут спросил, как же этого врача зовут, и, едва он услыхал его имя, как сразу попросил жену немедленно послать за ним, объяснив, что он сам слыхал в таверне, как один офицер, на мнение которого можно положиться, превозносил этого врача до небес. Амелия, разумеется, не стала противиться и за врачом тотчас же послали. [397]

Но прежде чем гонец вернулся вновь, появился первый, которого, как и прежде, сопровождал аптекарь.

Доктор снова осмотрел больную и проверил у нее пульс и, когда Амелия спросила, есть ли хоть какая-нибудь надежда, покачал головой, и произнес:

– Скажу вам, сударыня, только одно: положение крайне опасное и нельзя терять ни минуты. Если нарывные пластыри, которые я ей сейчас пропишу, не помогут, то, боюсь, что мы в таком случае бессильны.

– Не считаете ли вы, сударь – осведомился аптекарь, – что следует повторить порошки и микстуру?

– А сколько раз в день они назначены, – вопросил доктор.

– Только tertia quaq. hora [398]– ответствовал аптекарь.

– Пусть принимает их каждый час, во что бы то ни стало, – вскричал доктор, – и… постойте-ка, дайте мне перо и чернила.

– Если вы находите, что жизнь ребенка в опасности, – вмешался Бут, – не позволите ли вы нам в таком случае призвать на помощь еще какого-нибудь врача… моя жена, к слову сказать…

– Что за вопрос! – ответил врач. – Именно этого я и хотел бы. Постойте-ка, мистер Арсеник, как вы думаете, кого бы нам пригласить?

– Что вы скажете насчет доктора Доузвелла? – осведомился аптекарь.

– Ничего не может быть лучше, – воскликнул доктор.

– Я, разумеется, не имею ничего против этого джентльмена, – вставил Бут, – однако моей жене порекомендовали другого, – и тут он назвал имя врача, за которым незадолго перед тем послали.

– Кого, сударь? – переспросил доктор, бросив перо, и, когда Бут повторил имя Томпсона, поспешно отрезал: – Прошу прощения, сударь, но я не стану с ним встречаться.

– Отчего же, сударь? – недоуменно спросил Бут.

– Я не желаю с ним встречаться, – повторил доктор. – С какой стати мне иметь дело с человеком, претендующим на то, что он знает больше, нежели весь медицинский факультет в Лондоне, готовым ниспровергнуть всю систему лечения, которая так прекрасно обоснована и от которой ни один врач не осмеливается отступить?

– В самом деле, сударь, – вскричал аптекарь, – прошу прощения, но вы и не представляете себе, на какой шаг вы решаетесь! Ведь он убивает каждого, к кому только приближается.

– А вот я, например, – заговорила миссис Эллисон, – лечилась у него дважды и, как видите, еще жива.

– В таком случае, сударыня, считайте, что вам очень повезло, – возразил аптекарь, – потому что он убивает каждого, к кому приближается.

– И скажу вам больше, я насчитаю добрую дюжину своих знакомых, которых он тоже вылечил, – продолжала миссис Эллисон.

– Возможно, возможно, сударыня, – воскликнул Арсеник, – и при всем том он убивает каждого…, да зачем далеко ходить за примером, сударыня, разве вы не слыхали о мистере… мистере, как его?… Вот только не могу припомнить его имя, хотя это был человек очень даже известный в свете; впрочем, каждый хорошо знает, кого я имею в виду.

– Разумеется, каждый должен знать, кого вы имеете в виду, – ответила миссис Эллисон, – поскольку мне известен только единственный такой случай, да и тот произошел много лет тому назад.

Этот спор еще продолжался, когда врач, о котором шла речь, вошел в комнату. Будучи человеком чрезвычайно благовоспитанным и доброжелательным, он весьма учтиво обратился к своему собрату по профессии, который ответил ему далеко не столь любезно. Тем не менее, он осе же согласился проводить вновь пришедшего к постели больной и высказать, по горячему настоянию Бута, свое мнение.

Последовавшая затем дискуссия между двумя врачами была бы непонятна любому постороннему, кроме, по-видимому, членов медицинской корпорации, да и им едва ли показалась бы столь уж занимательной. Рекомендации офицера и миссис Эллисон очень расположили Бута в пользу второго врача, да и его суждения о болезни девочки показались Буту более толковыми. А посему Бут объявил, что будет следовать предписаниям второго, после чего первый эскулап принужден был вместе со своим неизменным подручным – аптекарем' покинуть свои позиции и предоставить больную в полное распоряжение соперника.

Первым делом новый доктор распорядился (употребляя его выражение) уничтожить весь этот медицинский склад. И в соответствии с его распоряжением все порошки и микстуры тотчас же исчезли, ибо, как он выразился, существует куда более легкий и прямой способ препроводить всю эту дрянь на помойку, нежели пропуская ее сперва через человеческий организм. Затем он велел отворить ребенку кровь, поставить ему клистир, дать жаропонижающее лекарство и, короче говоря (дабы не слишком задерживаться на столь малоприятной части нашей истории), в три дня излечил маленькую пациентку от ее недуга к большому удовлетворению миссис Эллисон и безмерной радости Амелии.