Генри Филдинг - Амелия

– Мой ангел, – воскликнул Бут, – если бы вы знали, как я счастлив слышать от вас такие речи и притом по причине, о которой вы и не догадываетесь: ибо я уверен, что человек, который способен столь самоотверженно переносить невзгоды, проявит такое же душевное величие и в дни благоденствия, ибо дух, не впавший в отчаяние от бедствий, не утратит равновесия и от свалившихся на него жизненных щедрот.

– Если бы небесам угодно было подвергнуть меня такому испытанию, – воскликнула Амелия, – то, думаю, или по крайней мере надеюсь, что я сохранила бы подобающее смирение.

– Позвольте мне в таком случае, дорогая моя, – сказал Бут, – рассказать вам сон, который приснился мне прошлой ночью. Ведь и вы недавно рассказали мне свой сон.

– Сделайте одолжение, – отозвалась Амелия, – я вся внимание.

– Так вот, нынче ночью мне приснилось, – начал Бут, – что мы с вами оказались в самом плачевном положении, какое только можно себе представить; примерно в таком, в каком мы были вчера утром или еще того хуже; меня будто бы заключили за долги в тюрьму, а у вас нет даже куска хлеба, чтобы накормить наших голодных малюток. И вот (ведь перемены быстрее всего происходят именно во сне) в моей камере будто бы появляется доктор Гаррисон, – необычайно оживленный и радостный. Двери тюрьмы вслед за этим распахнулись настежь и вижу – доктор Гаррисон вводит вас, а вы хоть и небогато, но нарядно одеты. Вы стали мягко пенять мне за то, что я так долго здесь остаюсь. И тут внезапно появилась карета четверней, в которой сидела служанка с нашими детьми. Мы сразу же сели в карету и, попрощавшись с доктором, поехали в усадьбу вашей матери, так, во всяком случае, мне привиделось во сне. Ну вот, а теперь мне хотелось бы только спросить вас: а что если бы все это произошло на самом деле и почти так же мгновенно переменилась вся наша жизнь, могли бы вы это перенести.

Амелия собиралась было ответить, но тут в комнату вошла миссис Аткинсон и после краткого обмена любезностями вручила Буту банкноту, которую он взял с заверениями, что очень скоро вернет этот долг; его обещания несколько покоробили Амелию, так как она считала, что у них нет никакой возможности сдержать слово.

Вскоре пришел доктор, и все сели завтракать; за столом миссис Аткинсон занимала присутствующих рассказом о том, как лекаря выхаживали ее мужа; она сообщила, что благодаря их предписаниям он теперь совсем выздоровел, но только чувствует себя еще очень слабым.

Когда убрали чайный столик, Бут сказал доктору, что ему приснился прошлой ночью удивительный сон, который он пересказал жене.

– Мне снилось, доктор, – продолжал он, – будто ей возвратили отнятое у нее наследство.

– Вот и прекрасно, – оживился священник, – и если мне суждено быть онирополосом, [388]я уверен, что этот сон непременно сбудется. Сказать по правде, я придерживаюсь несколько лучшего мнения о снах, нежели Гораций. [389]Старик Гомер утверждает, будто их ниспосылает людям Юпитер, [390]а что касается вашего сна, то я нередко наяву думал, что это мошенничество с завещанием (в подлоге я никогда не сомневался) рано или поздно будет выведено на чистую воду; ведь тот же самый Гомер, как вам, сударыня, конечно же, прекрасно известно (тут он имел в виду миссис Аткинсон), сказал поэтому поводу:

– А я, сударь, греческого, к сожалению, совсем не знаю, откликнулась миссис Аткинсон. – Впрочем, мне кажется, что если бы я прочитала Гомера в издании Дельфин, [392]то вполне сумела бы понять вашу цитату.

– Я хотел бы, дорогое мое дитя, – обратился доктор Гаррисон к Амелии, – чтобы и вы могли почитать немного Аристотеля или же кого-нибудь из христианских богословов в том же издании, чтобы постичь таким образом науку, которая в один прекрасный день вам пригодится. Я имею в виду способность снести тяжелейшее из всех человеческих испытаний, сохранив при этом душевное равновесие и не впадая в неистовые крайности; испытание это – неожиданно свалившееся богатство.

– Признаюсь, – воскликнула Амелия, – мне остается лишь только предположить, будто у моего мужа и у вас, доктор, есть для меня какие-то очень уж хорошие новости, судя по тому, что оба вы начали с одинакового предисловия. Во всяком случае, насколько я себя знаю, мне кажется, я могу ответить, что буду вести себя достойно, какое бы мне ни выпало богатство; думаю, я доказала это вчера: уверяю вас, судьба едва ли еще когда-нибудь испытает меня столь же стремительным переходом от горя к радости, какой мне пришлось пережить, когда я поехала навестить мужа в тюрьме, а нашла его свободным.