Генри Филдинг - Амелия

– Поверьте, доктор, – воскликнула Амелия, – этот обычай никогда не представлялся мне прежде в столь отталкивающем свете, в каком вы справедливо его обрисовали. Я стыжусь того, что наговорила вам сейчас по этому поводу. И все-таки пока в обществе придерживаются на этот счет именно такого мнения, человек будет склонен приноравливаться к нему, тем более, что мой муж – офицер. Поэтому, если вопрос можно как-нибудь разрешить без ущерба для его чести…

– Опять честь! – вскричал доктор. – Я не потерплю, чтобы этим благородным словом столь гнусно и варварски злоупотребляли. Я знавал кое-кого из этих людей чести, как они себя называют, и это были самые отъявленные негодяи на свете.

– Хорошо, простите меня, – проговорила Амелия, – в таком случае пусть это называется репутацией, если вам угодно, или каким-нибудь другим словом, которое вам больше по душе; ведь вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду, – воскликнул доктор, – и очень много лет тому назад это понимал Вергилий. В следующий раз, когда вы увидите свою приятельницу миссис Аткинсон, спросите ее, что внушило Дидоне страсть к Энею? [379]

– Ах, сударь, – взмолилась Амелия, – не смейтесь надо мной так немилосердно; подумайте, где сейчас мой бедный муж.

– Он там, где я намерен вскоре с ним повидаться, – ответил доктор. – А вам тем временем надлежит как следует уложить все свои вещи и приготовиться к завтрашнему путешествию, потому что если вы достаточно благоразумны, то не позволите мужу ни одного дня остаться в этом городе… а посему принимайтесь укладываться.

Амелия пообещала ему тотчас приняться за дело, хотя она, разумеется, не нуждалась ни в каких приготовлениях к отъезду: ведь поместившись в карете, она тем самым помещала в ней все, что у нее было. Однако она сочла за лучшее не посвящать в это обстоятельство доктора, потому что, хотя он и был сейчас достаточно благодушно настроен, она не решалась еще раз рискнуть вывести его из себя.

Доктор отправился затем в Грейз-Инн Лейн, Амелия же, как только осталась одна, задумалась над тем, что ей невозможно отправиться в путешествие, не имея в запасе хотя бы одной чистой сорочки. Поскольку у нее оставалось еще семь с половиной гиней, она решила, наконец, вновь посетить своего знакомого процентщика и выкупить из заклада хоть что-нибудь из одежды Бута и своей собственной; разумеется, речь шла лишь о самых необходимых вещах, без которых они не могли уехать из Лондона хоть в сколько-нибудь приличном виде. Это свое решение она и осуществила незамедлительно.

Едва она завершила расчеты с процентщиком (если только человек, ссужающий деньги под тридцать процентов, заслуживает это имя), он осведомился у нее:

– Скажите, сударыня, знаком ли вам человек, который был здесь вчера, когда вы принесли мне портрет?

Амелия ответила отрицательно.

– А вот вы, сударыня, – сказал процентщик, – вы ему знакомы, хотя он и не узнал вас, когда вы были здесь: ваше лицо было почти закрыто капюшоном плаща; но как только вы ушли, он попросил разрешения взглянуть на портрет – и, признаюсь, я разрешил, не видя в том особого вреда. Едва он взглянул на него, как тотчас воскликнул: «Боже мой, да ведь это ее портрет!» Потом он спросил меня, знаю ли я вас. «Да нет, – ответил я, – эту даму я впервые вижу».

Что касается последнего, процентщик (что несколько свойственно людям его профессии) слегка отклонился от истины; на самом деле на вопрос посетителя, знакома ли ему эта дама, он ответил, что это одна несчастная, впавшая в нищету женщина, которая накануне заложила у него всю свою одежду, «и я полагаю, – добавил он, – что этот портрет – последнее ее достояние». Мы сочли уместным сообщить читателю эту деталь, поскольку она может оказаться впоследствии весьма существенной.

Амелия холодно заметила, что почти не обратила внимания на этого человека и едва может вспомнить, был ли тогда в лавке еще кто-нибудь.

– А вот он, сударыня, – продолжал процентщик, – даже очень обратил на вас внимание, потому что после моих слов переменился в лице и попросил меня дать ему глотнуть спиртного. Ого, подумал я про себя, уж не приложил ли ты к этому руку? Вот уж не хотел бы в отличие от иных так сильно кое в кого влюбляться, даже если бы это сулило мне больше процентов, чем я могу ожидать с тысячи фунтов.

Амелия покраснела и с некоторым раздражением сказала, что понятия не имеет, кто этот человек, но, судя по всему, какой-то бесцеремонный малый.