Генри Филдинг - Амелия

С пятнадцати лет мистер Трент выполнял обязанности письмоводителя при стряпчем, однако пробыл у него недолго и вскоре расстался со своим господином; вернее будет сказать, что он отбыл, не попрощавшись с ним и, вдобавок, взломав секретер своей матушки, прихватил с собой все, что нашел в нем ценного, на сумму примерно в пятьдесят фунтов; свой путь юноша направил к морю, где сел на торговое судно, а уж оттуда его принудили перейти на военный корабль. [360]

Трент прослужил на этом корабле более трех лет, в течение которых проявил столь дурные нравственные наклонности, что будучи пойман с поличным, дважды был подвергнут тяжкому наказанию за воровство; однако при схватке с пиратами выказал недюжинную храбрость, чем искупил все свои прежние провинности и зарекомендовал себя перед капитаном с самой лучшей стороны.

По возвращении домой лет двадцати от роду, Трент обнаружил, что стряпчий во время его отсутствия успел жениться на его матери и уже успел ее похоронить, завладев всем ее имуществом на сумму (так ему сообщили) около полутора тысяч фунтов. Трент попытался было обратиться к своему отчиму, но безуспешно: стряпчий наотрез отказался его признать и сказал, что больше не пустит его и на порог своего дома.

Случилось так, что у стряпчего была от первого брака единственная дочь, в которой он души не чаял; ей было приблизительно столько же лет, сколько и Тренту, и этот молодой человек (а Трент был статен и хорош собой) приглянулся ей еще тогда, когда служил у ее отца. Это чувство не угасло за годы его отсутствия и вспыхнуло вновь, едва они увиделись. О своих чувствах она постаралась соответствующим образом намекнуть мистеру Тренту, так как отнюдь не относилась к тем застенчивым и деликатным особам, которые предпочтут скорее умереть, нежели первой сделать авансы.

Трент пришел в восторг – и не без основания: девица, очень недурная собой, была единственной наследницей богатого отца, но более всего молодого человека привлекала возможность сполна расквитаться со стряпчим. Скажем коротко, не теряя времени, как не теряли времени обе стороны: парочка не замедлила вступить в брак. Стряпчий сначала и слышать об этом не желал и был вне себя от ярости, но любовь к дочери в конце концов одержала верх над его негодованием – и он даже ссудил зятя (ибо признал его таковым) деньгами, дабы тот купил себе должность прапорщика в строевом полку, которому предстояло вскоре отправиться в Гибралтар; стряпчий всем сердцем уповал на то, что Тренту там не сносить головы, а при таком повороте дел он надеялся подыскать дочери партию, более отвечающую его честолюбию и ее достоинствам.

В том же самом полку, куда получил назначение Трент, служил тогда и Бут; первый состоял в должности прапорщика, а второй – лейтенанта в одной из приданных этому полку рот.

Свои воинские обязанности Трент выполнял безупречно. Хотя он не мог похвастать особой образованностью, он был наделен умом и обходительностью, и к тому же Природа, как мы уже отмечали, снабдила его весьма привлекательной наружностью. При этом он был довольно храбрый малый, и поскольку во время своего пребывания в Гибралтаре вел себя вполне пристойно, то между ним и Бутом установились там довольно дружеские отношения.

После окончания осады приданные полку роты была расформированы, и Трент возвратился к жене, встретившей его с большой радостью и любовью. Вслед за тем произошло событие, повлекшее за собой полное разорение тестя Трента, а затем разбившее его сердце. Он совершил ошибку, довольно распространенную в те дни, – поставил под документом вместо своего имени – чужое. На самом деле подобная рассеянность именуется на языке закона не больше, не меньше как подлогом, [361]который согласно принятому как раз тогда парламентскому акту должен караться смертной казнью. По этому обвинению стряпчий был оправдан, не признав доказательств потерпевшей стороны, которая не могла выступать свидетелем в собственном деле, и в итоге не осталось никаких свидетелей, что и предусмотрено прекрасными установлениями, именуемыми законом о свидетелях; [362]закон этот превосходно рассчитан на то, чтобы сохранить жизнь мошенникам из числа подданных его величества, и отлично используется с этой целью.

Однако хотя стряпчий и был торжественно признан невиновным в суде общего права, [363]но все же для любого здравомыслящего человека его вина была очевидной, а посему стряпчий утратил свою репутацию, а вместе с ней возможность заниматься своей профессией, и досада свела его вскоре в могилу.