Генри Филдинг - Амелия

– И вы в самом деле полагаете, доктор, усмехнулся, – вельможа, – что такой министр когда-нибудь существовал или когда-нибудь появится на свет?

– А почему бы и нет, милорд. – спросил доктор. – Для этого вовсе не требуются необычайные способности или редкостная добродетель. И такому министру вовсе нет нужды являть собой пример крайнего самоотречения. Он будет обладать властью, добрым именем и богатством и притом в куда большей степени, нежели когда-нибудь мог бы приобрести, придерживайся он противоположных взглядов. Он будет обладать всем этим в куда большей мере и с куда большей надежностью.

– Прошу вас, доктор, – позвольте задать вам еще один простой вопрос. Вы в самом деле верите, будто хоть один человек на свете стал когда-либо мошенником по своему выбору?

– Признаться, милорд, мне неловко ответить на этот вопрос утвердительно, но, боюсь, что жизненный опыт наверняка бы подтвердил такой ответ. Общественное мнение способно подчас склонить людей к ошибочному суждению о необходимости мер, в которых на самом деле нет надобности. Или же человек с хорошими наклонностями обнаруживает, как в его ведомстве все безнадежно развращено беззаконными действиями его предшественников, и, отчаявшись в своей способности исправить положение, смиряется с ним, как Авгий [357]мирился с нечистотами в своих конюшнях, не потому что считал, будто так лучше или будто конюшни без грязи вообще не бывает, а потому что отчаялся, достанет ли у него сил очистить их.

– Ну, в таком случае я задам вам еще один, последний вопрос. Полагаете ли вы, что если бы нашелся министр, который бы отвечал вашим требованиям, то люди поверили бы, что он и в самом деле таков?

– Что ж, сказать по правде, милорд, – согласился доктор, – я думаю, что их можно было бы понять, если бы они не сразу этому поверили. Но позвольте, ваша милость, в свою очередь ответить на это другим вопросом. Как по-вашему, милорд, жители Гренландии, увидя свет солнца и ощущая его тепло после долгих месяцев холода и ночного мрака, поверят тому, что оно и в самом деле светит им?

Милорд ответил на такое предположение улыбкой и, воспользовавшись этим благоприятным моментом, доктор возобновил свое ходатайство, однако милорд сказал, что ничего не обещает и не может поручиться за успешный исход. «Впрочем, не сомневайтесь, – заключил вельможа с непроницаемым выражением лица, – я сделаю для вашего протеже все, что в моих силах». Смысл этих слов был достаточно ясен доктору, а посему он не замедлил вежливо, но без особых церемоний откланяться.

А теперь возвратимся к Буту и его жене. С той минуты как капитан узнал, что представляет собой его кредитор, он почувствовал сильнейшее беспокойство. Дабы освежить его память, мистер Трент счел необходимым напомнить ему о себе письмом, которое Бут получил на другое утро после того, как отказался принять приглашение Трента:

«СУДАРЬ, я весьма огорчен тем, что обстоятельства вынуждают меня напомнить Вам о небольшой сумме, которую я имел честь ссудить Вам на днях за картами; буду чрезвычайно Вам обязан, если Вы возвратите ее мне сегодня или завтра.

Остаюсь сударь, Ваш покорнейший и почтительнейший слуга

Письмо это несколько удивило Бута, помнившего недавнюю обходительность и даже щедрость Трента. Однако, дабы письмо это не вызвало недоумения и у читателя, мы позволим себе дать к нему необходимые пояснения, а заодно и к некоторым другим странностям этой истории; мы надеемся снискать извинение за то, что не коснулись их более подробно прежде.

Так вот, не исключено, что мистер Трент происходил из весьма почтенного рода, ибо сказать что-либо определенное относительно его происхождения по отцовской линии не представляется возможным. Что же касается его матери (из своих родителей он только ее одну и знал, или, по крайней мере, был о ней наслышан), то это была незамужняя дама, одно время торговавшая щепетильными товарами в Ковент-Гардене. [358]Когда ее сыну исполнилось восемь, она определила его в благотворительную школу, [359]где он и пробыл до четырнадцати лет, почти ничему там за это время не выучившись. Впрочем, трудно было и ожидать чего-нибудь другого, поскольку тамошний наставник, которого стараниями одной из партий предпочли весьма образованному и подходящему для такой должности человеку и назначили на это место, приносившее более ста фунтов в год, и сам-то, так и не сумев одолеть латинской грамматики, был, в сущности, совершеннейшим болваном.