Генри Филдинг - Амелия

Прежде чем продолжить наш рассказ мы считаем уместным возвратиться немного назад, дабы объяснить недавнее поведение доктора Гаррисона; каким бы непоследовательным оно не казалось, его, если глубже вникнуть в причины, вполне можно согласовать со всеми правилами совершеннейшего благоразумия, равно как и высшей добродетели.

Мы уже видели, в каком свете поведение Бута было представлено священнику во время его пребывания за границей. Разумеется отзывы о капитане, поступавшие как от викария, так и от жившего по соседству с Бутом джентльмена, были куда более резкими и неблагоприятными, нежели доктор Гаррисон счел необходимым изложить в письме самому обвиняемому. Однако его оценка поведения Бута явствовала из этого письма со всей очевидностью. Тем не менее, он решил все же повременить с приговором до своего возвращения в Англию и, хотя порицал Бута, все же не хотел осудить его, не удостоверясь во всем своими глазами.

По возвращении в свой приход, пастор убедился, что многие свидетели подтверждали обвинения, звучавшие в письмах к нему за границу; самой суровой была жена викария, прежняя приятельница Амелии, даже и теперь прикидывавшаяся ее подругой. Всякий раз она начинала с одного и того же предисловия: «Мне очень грустно об этом говорить, но меня побуждает к тому дружеский долг; вас следует поставить в известность обо всем для их собственной же пользы». И не было случая, чтобы после такого вступления она удержалась от какой-нибудь отвратительной клеветы и злобных нападок.

Неудача, постигшая Бута в деревне, была в значительной мере следствием невезения (хотя, возможно, также в некоторой степени и неблагоразумия), однако связанные с ней подробности были представлены доктору в чрезвычайно недоброжелательном свете; кроме того, по всей округе по адресу Бута распространялись грубые и возмутительные небылицы, которые просто-напросто измышлялись его врагами и местом действия которых, поскольку Бут покинул эти места, служил Лондон.

Наслушавшись всяческой клеветы, доктор приехал в Лондон, будучи уже достаточно предубежден против Бута и, узнав адрес Бута, отправился к нему с визитом. Таким образом, неизвестный, посетивший квартиру Бута в то время как сам он гулял с Амелией в Парке, был, разумеется, не кто иной, как доктор Гаррисон, и именно по поводу его визита, как читателю, возможно, угодно будет припомнить, строилось столько странных и самых неожиданных предположений.

Здесь священник увидел маленькие золотые часы и все те милые безделушки, которые были подарены детям щедрым милордом и которые, как он заключил из ответов невежественной и недалекой девочки-служанки, были, без сомнения, куплены на днях Амелией.

Такой вывод настолько совпадал с представлениями о мотовстве Бута, о котором доктор Гаррисон наслышался в деревне, что от твердо уверовал в то, что и муж, и жена – тщеславные и глупые люди, не заслуживающие ни малейшего снисхождения. Конечно, трудно было поверить, чтобы два разумных существа были способны на такое сумасбродство, однако увиденное священником – при всей чудовищности и нелепости – явно свидетельствовало против них.

Доктор Гаррисон покинул их супружеский кров разъяренный своим мнимым открытием и, к несчастью для Бута, условился в тот же самый вечер поужинать с тем джентльменом, у которого Бут арендовал в деревне ферму. Случилось так, что речь зашла и о бедном капитане; это дало обоим повод обменяться мнениями на сей счет; рассказ священника о его недавнем визите в дом Бута до того разгневал джентльмена, которому Бут тоже остался должен, что он поклялся на следующее же утро вчинить против него иск и упрятать должника в тюрьму живым или мертвым; в конце концов он убедил и своего собеседника последовать его примеру. Они тотчас же послали за мистером Мэрфи, в присутствии которого доктор Гаррисон вновь описал все, что видел на квартире Бута, в качестве основания для возбуждения иска, о чем стряпчий, как мы уже знаем, проговорился Аткинсону.

Но стоило только священнику услыхать о том, что Бут арестован, как его начала преследовать мысль о горестном положении его жены и детей. Ведь дети, которых их отец обрек на нищету, ни в чем не повинны; что же касается самой Амелии, то хотя доктор Гаррисон и считал, что обладает неопровержимыми доказательствами ее чрезвычайно предосудительного легкомыслия, но все же его прежнее дружеское расположение и привязанность к ней заставляли священника искать для нее различные оправдания, и в итоге он, отбросив едва ли не все подозрения относительно Амелии, возложил всю тяжесть вины на супруга.