- А разве пути наших судеб предопределенны заранее жребием Мойр? спрашивает она.
Странный это разговор, очень странный потому, что происходит в ночь Великих Дионисий, и потому что происходит между мужчиной и женщиной в первую их любовную ночь.
- Так удобно думать, - говорит Клисфен, снова ставший серьезным и задумчивым. - Когда ты уверен, что твоя судьба решена, ты можешь не жалеть о совершенных поступках. А я вот не верю в жребии судьбы. Порой я сомневаюсь даже в существовании богов.
Она молчит. Ей вспоминается вдруг, что род этого человека носит на себе проклятье.
- Любопытный это был человек, - говорит сатана. - Вольнодумец, циник и, вероятно, большой мизантроп. Он принадлежал к древнему и знатному роду, над которым, увы, нависало проклятье. Когда-то, в борьбе за власть, его предки пообещали пощаду потерпевшим поражение заговорщикам - они укрылись в храме, наивно надеясь на защиту обычая - и не сдержали своего слова. Hаверно они оправдывали это тем соображением, что благо народа выше святости какого-то там данного слова, - сатана снова усмехается. - Или, во всяком случае, заявляли так. Итак, его звали Клисфен.
Из-за стены позади меня, где давно смолкло "ностальжи", слышны голоса и смех.
Что делают люди, когда вместе с электрическим светом гаснут телевизоры, магнитофоны, музыкальные центры, компьютеры и игровые приставки? Если нет автономных источников электрического света, они собираются у огонька свечи, как собирались их предки у огня костров. У этих огней, в те долгие вечера, поэты сложили первые стихи, первые мудрецы излагали свои житейские афоризмы, первые мыслители придумывали объяснения смыслу жизни и свету звезд. Все они были обречены на забвение, хотя - что за несправедливость! - заслуживали его меньше гениев последующих эпох. Они были первыми, и все началось у огня вечерних костров. Там возникла культура и первые предпосылки цивилизации. Древние не зря придумали легенду о Прометее и обожествили огонь. Они были правы.
- Дед Клисфена, Алкмеон, имя которого стало родовым для его потомков, в свое время оказал какие-то услуги лидийскому посольству, прибывшему из к дельфийскому оракулу, - продолжает сатана. - Ему было это нетрудно, потому что уже с тех времен это семейство имело налаженные связи с дельфийским жречеством.
Запомним это немаловажное для будущего обстоятельство. Узнав об этих услугах, лидийский царь Крез - имя которого не зря увековечилось пословицей - пригласил ловкого благодетеля к себе, в Сарды. В подарок гостю он предложил столько золота, сколько тот сможет унести на себе. И хитрый афинянин сполна воспользовался щедрым предложением. Он одел очень длинный хитон, оставив на нем глубокую пазуху, на ноги обул самые большие сапоги, которые только можно было найти и в таком одеянии вошел в сокровищницу. Там он бросился на кучу золотого песка, набил золотом сапоги, наполнил золотом пазуху, насыпал песка на голову, чтобы побольше застряло в волосах, и под конец до отказа забил им рот. Когда в таком виде он выбрался из сокровищницы, царь чуть не лег от смеха - и добавил золота еще не меньше.
- А эта история о царе Крезе и золотом песке имеет отношение к этой чаше? - спрашиваю я.
- Безусловно, - говорит сатана. - С вынесенного за пазухой и за щеками золота было положено начало богатству дома Алкмеонидов. А сын Алкмеона Мегакл еще больше увеличил его, женившись на дочери Клисфена, тирана Сикионского. Своего сына он и назвал в честь деда по матери Клисфеном... Или тебе непонятно, почему история рода Алкмеонидов так важна для моего повествования? - Сатана улыбается.
- Hо разве я зря начал ее упоминанием о родовом проклятье?
Леена просыпается с криком первых петухов. Это тоже часть искусства гетеры, проснуться раньше мужчины, сонная любовница с беспорядочно спутанными волосами, со смазанной косметикой и невыспавшимися глазами выглядит жалко. Совсем как та сброшенная с ложа любви смятая осыпавшаяся роза, что валяется на полу у изголовья... К моменту его пробуждения она успевает умыться холодной водой, уложить волосы и даже умастить себя заморскими благовониями, цены на которые не раз и не два заставляли ворчать ее бывшую няню.
- Я и не заметил, как ты встала, - говорит он.
Возможно, внук Алкмеона и лукавит, слишком уж ясны его взгляд и речь для только раскрывшего веки человека. Hо если мужчине хочется быть хитрым, женщине надо поддержать его в этой игре. Леена улыбается.
- Кто был первым твоим возлюбленным, маленькая львица? - спрашивает он вдруг.
Читать дальше