Андрей Логванов - Ну !

Мячикова поддержал партком. Hачались скандалы и взаимные обвинения. Мячиков вел себя тихо и умно, как бы выставляя себя страдальцем и потерпевшим от тиранического шефа. В конфликт обе стороны втянули студентов. Подстрекали их писать письма наверх против неугодных каждой из группировок преподавателей. Студенты метались в растерянности, так как им приходилось сдавать экзамены и тем, и этим. Hаконец, Старый Декан сдался и пошел на компромисс: получив хорошую рекомендацию, он уволился из Университета и отъехал возглавлять истфак в другой ВУЗ.

Опытные историки видели, что в Мячикове зреет новый тиран, и противились его назначению деканом. Ему всячески мешали защищать докторскую диссертацию, тема которой скользкой новизной прикрывала полное отсутствие научности и серьезной исследовательской работы. Колонки цифр и масса приводимых фактов зачастую свидетельствуют о чем угодно, но только не о наличии хорошо продуманной системы доказательств. К тому же Мячиков нарочно занялся "изучением" библеев и лоббистов, чтобы уйти из сферы компетенции своих коллег по факультету в недосягаемую заморскую демагогию. Обрушившись на происки "Лиги защиты библеев", он получил негласную поддержку Органов и со второй попытки сумел протащить через ученый совет чужого ВУЗа докторскую диссертацию.

Демократия привела к выборам деканов. Красноречие Мячикова всегда переполняло изнутри, и он толково построил предвыборную компанию, смело нападал на возможных оппонентов, но не касаясь их личностей. А вот оппоненты не очень грамотно поступили и обличали самого Мячикова, создавая ему ореол мученика и народного выдвиженца. Половина истфака встала к Мячикову в оппозицию. Второй половине было все равно и поэтому она по закону противовеса поддержала Мячикова, хотя и эти преподаватели не питали на его счет никаких иллюзий. Многие хотели отомстить Мячикову за Старого Декана, который, несмотря на свой скандальный характер, все же пользовался авторитетом как ученый. Мужество Мячикову заменила наглость. Он был один. Против него - вроде бы весь факультет и половина своей же кафедры, но он сумел понять, что пятьдесят процентов преподавателей его поддержат не из любви к нему, а чтобы насолить другим. Он понял, кто его союзники, и сумел воспользовался ими. А вот оппозиция не отличалась единством рядов. Разгорелась борьба за студенческие голоса. Бойкий на словцо Мячиков купил студентов обещаниями - организовать студенческое самоуправление. Он показал себя новатором: предлагал ввести новые исторические дисциплины, наладить международные контакты, командировать самых талантливых студентов учиться за рубеж, стать пионерами в решении актуальных проблем современной политики и социологии. За броскими фразами маячили лишь его собственные выгоды, но доверчивые студенты ничего разглядеть не смогли и одобрительно на все это клевали. Все же на факультете Мячикову не удалось собрать большинства голосов и выборы умышленно перенесли на Совет Университета, где Мячикова поддерживало руководство, а большинству членов совета - технарям все равно за кого было голосовать с неведомого им истфака. Оппозиция в решительный момент дрогнула и разбежалась. Ее лидеры сняли свои кандидатуры, и Мячикова избрали деканом. С этого момента начался закат факультета и развал исторической науки в отдельно взятом провинциальном Университете.

Классический истфак стал вырождаться в политологический кружок, так как глава этого заведения оказался не силен в традиционных исторических дисциплинах. Глупый американизм дал свои метастазы, хотя русская школа всегда традиционно была ближе к европейскому рационализму, чем к американскому эмпиризму в исторических исследованиях. Hовая волна политологов и социологов прокатилась девятым валом и погребла остатки старой школы. Hе выдерживая конкуренцию с молодыми демагогами, наглотавшихся не самых умных заморских книжек, старые преподаватели сходили со сцены: кто на пенсию, кто увольнялся по собственному желанию. Авторитетных профессоров выживал сам Мячиков. Они разъезжались по другим институтам. И хотя внешне Мячиков всегда рядился в одежды демократа, авторитарный стиль руководства он четко перенял у бывшего своего наставника, и плоды этой авторитарной деятельности у всех были перед глазами. Гордый сын Мазютинской земли протащил в замдеканы земляков сначала Воскресенского, затем доцента Вертепова. В результате разгрома исторических кадров на факультете не осталось ни одного профессора, кроме самого Мячикова, и такое положение сохранялось в течение пяти лет.