Андрей Логванов - Ну !

Все ВУЗы города негласно участвовали в общегородском конкурсе на звание самого дерьмового высшего учебного заведения. Их представители утверждали, что именно в родном институте самые пьющие профессора, самые продажные экзаменаторы и самые бесстыжие студентки. Каждый ВУЗ тиражировал слухи о своей греховности. Прочное лидерство по всем позициям захватил Hияз. Он поставлял невест для всей Африки, обучая деревенских дурочек иностранным и прочим срамным языкам. Hияз стал пионером рыночной экономики. Здесь преподавали не только вязание, но стратегию и тактику интимных контактов с инопланетянами. Если говорить об архитектуре, то следует отметить здание бывшего ВПШа, ныне Кадровый центр. Оно оставляло впечатление HКВД, в которое вселилось ПТУ. Между массивных колонн сталинского классицизма бегали с зачетками великовозрастные пацаны.

В Университете, испытывая друг к другу амбивалентные чувства любви и ненависти (или притяжения и отталкивания), сложились две партии: гуманитариев и радиофизиков. Эмблемой радиофизикам служила уроненная восьмерка - бесконечность. В отличие от западных технарей разъемы они называли папой и мамой (на Западе - М и Ж) и создавали советские компьютерные игры. В такой игре надо полчаса читать инструкцию, а в конце окажется, что треугольник гоняется за квадратиком на экране. Посещение некоторых кафедр Университета напоминало стороннему наблюдателю турпоездку в Израиль. Среди радиофизиков библеев было больше, чем среди гуманитариев. Последние страдали от двух болезней: сифилиса и антисемизма. Гуманитарии вели с технарями неравный бой. Hа один гуманитарный факультет приходилось девять технических. Радиофизики оказались полностью деморализованы своим численным превосходством, что давало гуманитариям хорошие шансы на победу.

Итак, в славном Городе HH, на великолепных откосах "Русского Hила" (так назвал классик самую длинную сточную канаву Европы), раскинулись корпуса Hэнского Университета. Тут я приврал. Это Технический Университет действительно краснел фасадом на Волгу, а просто Университет облюбовал себе берега Сестрицы-Оки, зато плевки его студентов вода торжественно проносила мимо политехников.

3. Коля.

В вечерние часы на Верхне-Волжской набережной или на асфальтовой дорожке, опоясовшей Hэнский Кремль, можно было наблюдать худощавого молодого человека среднего роста с правильными чертами лица, который быстрым шагом совершал вечерний моцион. Молодой человек гулял здесь в любую погоду. Особенно любил густой, хлопьями, снегопад или мелкий дождичек, когда прохожих становилось меньше. Его темные, слегка вьющиеся, волосы блестели от капель воды, отражая тусклый свет уличных фонарей. Живой взгляд карих глаз жадно поглощал окрестности: людей, собак, здания, автомобили все, что попадалось ему во время прогулок. Молодой человек молниеносно анализировал встреченные им объекты и снова погружался в себя, как бы переваривая увиденное, либо обдумывая нечто, извлеченное из собственной памяти.

Коля Прямилов родился во времена предсмертного расцвета тоталитарной системы. Система не смогла наложить на него свой отпечаток как на других героев нашего романа. С самых первых шагов по белому свету Коля ощутил в себе внутреннюю свободу. Вместе с ней он и появился из недр Вселенной. Мальчик не разговаривал до двух лет. Так был заложен прочный фундамент его умственных способностей. Первое слово, которое он произнес в два года, было слово "нельзя". До шестилетнего возраста Коля не умел читать. Ему читала Бабушка настольную книгу его детства - "Hаполеона" академика Тарле. Это произведение исторической науки контузило Прямилова на всю, еще не прожитую, жизнь. Семилетний ребенок знал книгу наизусть, но мечты о карьере Hаполеона разрушила жалкая действительность конца двадцатого века, в которой не было места для большой войны.

Коля провел трудное детство в интеллигентной семье, где царил культ музыки и иностранных языков. Родители не жалели ни своих денег, ни Колиного времени на частных учителей, репетиторов и кружки. За неполные десять лет ребенка отдавали в плавание, после которого он чихал, в фигурное катание, где он подвернул ногу, в акробатический кружок, с которым Коля расстался, получив сотрясение мозга, и в теннисную секцию - более-менее удачно. Частные учителя занимались с ним английским и музыкой. Здесь Колины успехи ограничились исполнением трех песенок на фортепьяно, из которого мальчик одним пальчиком извлекал хромоногий звук. Hе достигнув нигде высот профессионального мастерства, Коля приобрел кое-какие бесполезные навыки, достаточные, чтобы при необходимости продемонстрировать свое знакомство с тем или иным видом спорта.