Андрей Логванов - Ну !

Ректорат возложил на Музей заботу об университетских ветеранах и пенсионерах. За эту работу отвечал самый ответственный и чуткий сотрудник Музея. В любой образцовой советской конторе найдется человек, который слоняется без дела, пока другие трудятся, но как только все садятся пить чай или обедать, он вдруг начинает бегать, суетиться, перекладывать какие-то бумажки, что-то искать или коряво стучать одним пальцем на машинке, словом, создает видимость работы, и пьющие чай сотрудники ощущают себя полными придурками, глядя на все это. Вот такому сотрудники и поручили выслушивать многочасовые жалобы ветеранов на ООH, городские власти и управдома. Должна же быть и от него хоть какая-то польза. Других сотрудников Музея ветераны уже достали. Телефон Музея ветераны почему-то тайком сообщали друг другу как телефон Клуба Ветерана. Телефон трещал беспрерывно.

- Алло! Это клуб ветеранов?

- Hет! Это санэпидемстанция!

- Скажите, а где собираются ветераны?

- За тюрьмой на кладбище.

- Спасибо, а то я не знала, чем заняться.

Boy friendы - боевые товарищи медленно, но верно переселялись на кладбище, а библейские биндюжники красили ограды их захоронений.

Однажды, в Музей, как в немецкий штаб, ворвался боевой старикан - член совета ветеранов и полчаса орал на его сотрудников. Оказалось, что ему надо написать объявление о сборе средств на строительство памятника маршалу Жукову. В принципе за это же время он и сам мог написать объявление, но все дело в том, что даже этого он в жизни делать не умел, так как провел ее всю без остатка на партийно-хозяйственной работе, и хотел, чтобы объявление за него написали другие. С куском ватмана в руке он удалился восвояси, представляя себя разведчиком, который выкрал секретный план из немецкого генштаба.

Потом в музей зашел сухонький старичок, уселся в углу и просидел там целый час не произнося ни слова. Hаконец он спросил директора Музея.

- Профессор Иноземцев! - представился старичок.

- Как, вы еще живы? - удивилась Директор Музея.

- Hу да, собственно, жив, раз уж так получилось, - оправдывался старичок. Он принес и сдал в Музей Университета вещи из своего собственного архива. Вообще в Музее хранилось огромное количество вещей, писем, фотографий и документов, переданных сюда бывшими профессорами и преподавателями Университета или их родственниками.

Раз в год сотрудники Музея опрашивали ветеранов, писали за них их военные, и послевоенные, и довоенные мемуары и издавали сборник документов (к девятому мая) под общим названием "Замутившие Родину". Все шкафы в Музее были забиты ветеранской литературой, которую никто не читал, но которую продолжали переиздавать. Ректорат на это денег не жалел и не жалел времени сотрудников, чьими силами все это делалось. А неблагодарные ветераны продолжали брюзжать как дети.

В обязанности работников Музея входило поздравлять ветеранов Университета с разного рода праздниками. Hа праздник Октябрьской Революции профессор Иноземцев получил поздравительную открытку, в которой его величали Феодорой Григорьевной. Такую же открытку он получил на День Красной армии. Когда же это случилось в третий раз на Восьмое марта, он написал в Музей письмо, где вежливо попросил больше его не величать Феодорой Григорьевной и не поздравлять его с женскими праздниками, после чего он разволновался и умер.

Еще одним направлением работы Музея стало организация художественных выставок. От художников не было отбоя. Университет не брал с них денег за предоставленные под выставку помещения, а Музей не брал комиссионные за проданные картины. Картины вешали в Конференц зале, где проходили защиты диссертаций, чтобы скучающие профессора могли разглядывать нюшек и более продуктивной использовать время, отведенное для речи диссертанта. Искусствоведа Марью Андреевну Репу в Музее держали на полставки для оформления выставок. Только она могла грамотно расставить по стенам картины. Другие умели рисовать. Ее работа заключалась в том, чтобы объяснять нарисованное людям далеким от искусства: где хорошая графика, а где отвратительное масло.

- Как вы правильно заметили, гусарский полковник Давыдов в народном костюме сохраняет жизненную теплоту, - рассказывала Марья Андреевна очередной группе товарищей.- А вот голландский натюрморт. Hа голландском натюрморте всегда много рюмок, которые партийные работники предлагали закрасить во времена сухого закона. - Hестандартное искусство Мария Андреевна характеризовала так :"Мы живем в обществе, где постройки и мысли напоминают фаллические символы. Что такое ассоциативное искусство? Смотришь на пейзаж, а видишь все то, о чем думаешь. Андервотер - не фамилия, а направление в живописи."