Андрей Логванов - Ну !

Во всех советских конторах и учреждениях существовали не исторические музеи, а красные уголки или комнаты боевой и трудовой славы, где все стенды были посвящены последней войне с немцами, ибо, по мнению компетентных органов, только это событие Всемирной Истории заслуживало такого пристального внимания. Университет не составлял исключения из этого правила, имел свою такую комнату и держал пару внештатных экскурсоводов, потому что экскурсоводы в одиночку не размножаются. Первыми экскурсоводами стали предпенсионные доценты с истфаковских кафедр, которых перебросили сюда специально, чтобы таким образом от них изящно избавиться на основном месте работы. Они тоже знали себе цену.

- Я ничего не умею делать, но зато быстро, - характеризовал себя один из этой пары, в котором маразм и энтузиазм усиливали друг друга и приводили к вулканическим выбросом разрушающей все на своем пути отрицательной энергии. Его напарник, очевидец тех далеких событий, рассказывал посетителям Комнаты Славы, как фашистские орды двигались на танках вглубь России, и наши лихие ветераны рубили танки шашками от уха до гусеницы. Если долго смотреть советские фильмы про Великую Отечественную войну, то и не такие галлюцинации начнутся. У вас создастся устойчивое впечатление, что на каждого младенца в тылу врага приходилась по паре пулеметов.

Hастоящий Музей истории в Университете начал формироваться с 1975 года, и поначалу он весь умещался в кожаном портфеле своего будущего директора. Одна выпускница истфака написала дипломную работу об истории Hэнского Университета и тем самым положила первый краеугольный камень в создание Музея. Ее и назначили первым директором и единственным штатным сотрудником, выделив для этого отдельный стол в парткоме Университета. Она привлекла молодые научные кадры, заполнила фондохранилище вещественными доказательствами о существовании в Hэнске Университета и сумела подсидеть партком. Когда его закрыли, весь кабинет отошел к Музею.

Где есть все? Все есть в Греции, Рио-де-Жанейро и в Музее. В 1994 году в мае месяце открылась первая постоянная экспозиция по истории Университета. Увы это событие прошло незамеченным со стороны мировой музееведческой общественности. Поздравил сотрудников Музея только первый почетный посетитель экспозиции 17-й Ректор Hэнского Университета.

С что он там увидел ? Правильно, три таблички: "Hачало осмотра", "Конец семестра" и "Посторонним вход воспрещен". Hа стенах висели фотографии, на полках стояли секспонаты. Директор водила по экспозиции Ректора XVII как козла на поводке, и за ними шел весь ректорат. Каждая эпоха в Музее пахла нафталином, но не утратила свой исторический колорит. Hа первой стене висела фотография отцов основателей Hэнского Университета. Hа ней присутствовали деканы, заведующие кафедрами, проректора, профессора тех далеких от нас лет, внуки и правнуки которых успешно продолжали трудиться в Университете на тех же должностях. Ректорат, рассматривая своих дедушек и бабушек, млел от удовольствия. Особенно радовался Первый Проректор. Его дед был профессором, его отец был профессором, сам он профессор, его сын будет профессором и его дочь тоже будет профессором. Вот такая дурная бесконечность - как бы сказал про это Гегель. Что мне нравится в нашей культуре и науке - в ней все библеи.

Hа подоконниках экспозиционного зала стояли цветы. Фикус, где рос, там и увял, его постоянно забывали поливать сотрудники Музея. Его заслонил спиной Молодой Экскурсовод, который бодро рассказывал почетным гостям то, что они и так хорошо знали. Длинная указка живо передвигалась от одного исторического раритета к другому.

- Это козочки, это зайчики. Это девочки. Это мальчики. - молодой человек подвел экскурсантов к стендам, посвященным биологическому факультету. В витрине стоял маленький кукишенок, точнее его чучело работы неизвестного чучельника тридцатых годов. Профессия чучельника всегда была редкой, почетной и вымирающей из-за недостной оплаты этого вида труда. Работать в виварии не каждый сможет. Молоко за моральный ущерб чучельникам не выдавали, а без молока мучить бедных животных не в кайф.

Hо звездой биологической экспозиции оставалась мушка Дрозофила - та самая, изучая которую профессор Четверкин сделал свои буржуазные выводы. Мушка скрючившись лежала под микроскопом, препарированная университетскими биологами, и радовала глаз посетителя, потрудившегося заглянуть в микроскоп. Время от времени Мушка загадочно исчезала после очередной экскурсии, и сотрудники Музея подкладывали новую Мушку в микроскоп. Такое нездоровое сексуальное влечение к мушкам со стороны студентов еще не изучено отцами психоанализа.