Роберт Говард - Стервятники Техаса

Как раз под разбитым светильником в центре зала обнаружились две мужские фигуры. Один лежал неподвижно, лицом вниз, широко раскинув руки. Другой с трудом пытался подняться на ноги, моргал и непонимающе оглядывался, словно человек, который никак не протрезвеет. Пальцы его правой руки, безвольно свисавшей вдоль тела, судорожно сжимали рукоять длинноствольного пистолета.

Невольные зрители неприятного, неожиданного, но нельзя сказать, что редкого для всякого салуна зрелища, выстроившиеся вдоль барной стойки, пришли в движение. Мужчины, перешептываясь, подались вперед, чтобы рассмотреть, кто лежит там, на полу. В этот момент снаружи послышались чьи-то поспешные шаги, грохнула входная дверь. Когда вновь пришедший вступил в круг света, люди шарахнулись к стенам: ничего хорошего ожидать не приходилось. Визитер, высокий, плечистый, узкобедрый, чей наряд — широкополая белая шляпа, аккуратно начищенные ботинки и галстук — и физиономия — резко очерченное, узкое лицо с тонкими черными усами — поразительно контрастировали с невзыскательным и грубым обликом остальных, был всем хорошо знаком. В руке этот джентльмен держал револьвер с ручкой из слоновой кости; дуло его — пока — было направлено в потолок.

— Что тут, черт побери, происходит? — резким голосом поинтересовался вошедший, а потом его взгляд упал на человека, лежащего на полу. Глаза джентльмена расширились от изумления и хищно сверкнули.

— Гримс! — воскликнул он, поворачиваясь к прижавшимся у стойки бара людям; и в этом движении было что-то тигриное. — Джеймс Гримс, мой заместитель! Кто это сделал?

Желающих отвечать не обнаружилось.

— Кто это сделал? — повторил визитер, чуть присев; дуло пистолета выразительно покачивалось, словно головка изготовившейся к броску ядовитой кобры.

Шаркая, мужчины придвинулись еще ближе к спасительной стойке, и только один остался на месте:

— Мы не знаем, Миддлтон. Джексон пошутил, выстрелив в потолок. Мы все стояли у бара, наблюдая за ним, когда вошел Гримс и попытался арестовать его…

— Выходит, его подстрелил Джексон! — прорычал Миддлетон, и его пистолет начал было опускаться. Джексон — а это именно он пытался подняться на ноги в центре зала — вскрикнул от страха и поднял руки. Но тут вмешался человек, который заговорил первым.

— Нет, шериф, это не мог оказаться Джексон. Его пистолет был пуст, когда погас свет. Я знаю! Он всадил шесть пуль в потолок, а потом продолжал нажимать на курок, но его пистолет только бесполезно щелкал — барабан-то опустел. И Гримс спокойно подошел к нему, потому как ничего не опасался, но тут кто-то выпалил, вырубив свет, и следом, уже в темноте, грохнул еще один выстрел. А когда мы снова зажгли свет, Гримс лежал на полу, а Джексон тут ни при чем.

— Я не стрелял в него, — пробормотал Джексон. — Я всего лишь хотел пошутить. Я выпил, а теперь протрезвел. Если бы он арестовал меня, я бы не сопротивлялся. Не знаю, что случилось, когда свет пропал. Я слышал выстрелы, и Гримс потащил меня на пол, когда упал. Я не стрелял в него. Не знаю, кто это сделал.

— Ни один из нас не знает, кто выстрелил в темноте… — вступил в разговор шахтер с клочковатой рыжей бородой.

— Стреляли несколько человек, — пробормотал другой. — Я слышал звук трех или четырех револьверов.

Наступило молчание, во время которого каждый, находящийся в баре, с тревогой посмотрел на своего соседа. Постепенно люди начали расходиться к столам, оставляя пустой середину зала. Вскоре там остался только один шериф. Подозрительность и страх сковали посетителей салуна; они, словно электрические искры или шустрые блохи, скакали от человека к человеку. Каждый знал, что убийца где-то в зале, быть может, стоит рядом. Суровые бородачи, старатели и шахтеры, опасались смотреть друг другу в глаза: не дай бог, кому-то что-то не понравиться, а тогда можно и умереть без всякой причины и смысла. Единственным относительно безопасным прибежищем для глаз был шериф, поэтому через пару минут все уставились на шерифа: люди смотрели на представителя закона, словно ожидая увидеть, что он прямо сейчас упадет перед ними, пробитый пулями из того же револьвера, что уложил его заместителя.

Взгляд стальных глаз Миддлтона скользил по посетителям салуна, и ни один из них не мог долго выдержать эту безмолвную дуэль. В глазах некоторых присутствующих он читал страх, во взглядах других — зловещие насмешки, а третьи были и вовсе ему непостижимы.

— Те, кто убил Джима Гримса, находятся в этом зале, — наконец проговорил он. — Среди вас есть убийцы, — шериф произнес свое обвинение осторожно, стараясь, чтобы его взгляд ни на ком не задерживался.