Роберт Говард - Долг стрелка

Затем моря наполнились военными флотами северных варваров, разорявшими земли на востоке и западе, севере и юге. В океанах начались войны, и на скалах, над зелеными приливами я вырезал фигуры прекрасных женщин, а над ними — дыры в скалах, чтобы музыка заманивала диких моряков навстречу их судьбе. Была война на море, и суда с людьми, сражавшимися друг с другом, прорвались сквозь буруны и сели на мель. Акулы сожрали всех, кроме двоих, высадившихся на берег и заключивших перемирие, так как они были измучены битвой. Затем в темноте, пока они спали, сын Ксулты прокрался к ним и убил их.

Голландец вдруг замолчал и украдкой посмотрел на меня. При упоминании об этих двух людях каменного века, так давно отошедших в мир иной, мне тоже показалось, что я уже когда-то слышал эту историю. Меня снова посетили смутные, головокружительные воспоминания о безднах времени, океанах веков. Голландец продолжал:

Шли столетия. Моря снова заревели военную песню, и военные корабли столкнулись во время прилива. Огромный флот разбился вдребезги о буруны, а два человека были выброшены на берег.

У меня по спине поползли мурашки, и я увидел, что Голландец то и дело оглядывается и невольно дрожит.

Они заключили перемирие, как и раньше. И тогда я, втайне наблюдая за ними, узнал в них тех, которые приходили раньше. Я шел впереди них, когда они спустились в долину на южном склоне Валлы. Там, в пещере, они заснули.

Я подался вперед, напряженно слушая чтение. И снова вспомнил. Бездны времени и пространства, океаны веков, моря вечности. И все же я вспомнил!

Я подошел к ним и пустил в ход чары. Я их околдовал. Они проснулись и закололи друг друга мечом и кинжалом. Теперь я понимаю, что это судьба, потому что они будут приходить снова и снова, сквозь все века. Они придут снова и погибнут, потому что проклятие Ксулты лежит на них и их племени.

Снова Голландец бросил на меня взгляд, и снова мурашки побежали у меня по спине. Он продолжал читать:

Цепь судьбы привязывает их к острову Му, они и только они изо всех людей на Земле ступят на скалы Валлы. Потому что сыну Ксулты надоели плоды.

С уст Голландца сорвался испуганный возглас, по моему лбу потек холодный пот. Голландец между тем читал дальше:

Затем я вошел в тайные пещеры, где стоит идол Ксулты, на чьей гробнице я принес в жертву последних детей расы Му. Я создал морского дьявола, который скрывается здесь, чтобы пировать сыновьями людей и убивать на острове Му, сколько ему захочется. Все чудеса, которые я сотворил, я теперь записываю на пергамент и помещаю его в гробницу Неведомого Бога. В этом храме я сотворил огромное чудо, чудо, неизвестное сыновьям человеческого рода, и смерть ожидает здесь всех людей, потому что мудрость, которую я открыл, не для смертных. Я Найах! Сегодня прилив, и голос Посейдона звучит в небесах! Белогривые жеребцы скачут по скалам, и голоса богов Му ревом раздаются над зелеными волнами. Я Найах, и я бог! Я более велик, чем Валка, чем Хотат, Зукала или Посейдон! Я более велик, чем Ксулта, более велик, чем Неведомый Бог! Найах, бог морей.

Голландец положил пергамент и порывисто выдохнул. Луна краснела, садясь в океан на западе, и темнота, предшествующая ночи, расстилалась и по воде, и по земле.

— Ну, Янки, что ты обо всем этом думаешь?

— Думаю, старик под конец совсем спятил, — ответил я.

— Да, но ты же слышал. Эликсир жизни! Он еще жив, он где-то на острове. Это он пытался нас убить!

— Нет, — возразил я, озаренный внезапной мыслью. — Ксулта, идол в пещере… Боже мой, Голли, это сын Ксулты!

Он уставился на меня, разинув рот.

— Да, ты прав, — прошептал он. — Сын Ксулты! Живое изображение обезьяно-бога!

— Тогда это нечто вроде обезьяны, — сказал я. — В манускрипте ясно говорится, что Ксулта — обезьяно-бог, а идол в пещере был похож на гориллу.

Но, произнося эти слова, я почувствовал зашевелившийся червячок сомнения: слишком уж то существо напоминало человека.

— Обезьяна или дьявол, — прошептал Голландец, — это наш злой рок. Он убил нас много веков назад…

— Заткнись! — инстинктивно огрызнулся я.

Я боялся облекать в слова закравшиеся в мою голову мрачные мысли. Думая о возможности переселения душ, я часто задавал себе вопрос, почему человек, если его душа переселяется в кого-то другого, не может вспомнить свои прежние воплощения. Теперь я вижу, что прошлое покрыто мраком и ужасом, что в нем таится опыт, который повредил бы ум и душу человека, если бы на него нахлынули все эти бесчисленные воспоминания. Ум пошатнется и разрушится перед лицом незапамятных веков, морей времени…