Карл Май - Виннету – вождь апачей [litres]

– Что же ты ему ответил?

– Я обещал исполнить его просьбу.

– Это было его последнее желание. Ты стал его наследником. Ты обещал ему остаться верным мне, ты охранял и щадил меня, в то время как я преследовал тебя как врага. Удар моего ножа принес бы всякому другому смерть, но твое крепкое тело вынесло его. Я кругом в долгу у тебя. Будь моим другом!

– Я уже давно твой друг.

– Будь моим братом!

– Я желал бы этого от всей души!

– Тогда мы заключим наш союз у его могилы. Да будет моя кровь твоей кровью, и твоя кровь моею! Я буду пить твою кровь, а ты – мою. Инчу-Чуна, великий вождь апачей, мой родитель, даст мне на это свое разрешение.

Инчу-Чуна простер к нам свои руки и сказал:

– Разрешаю. Вы будете не только братьями, но одним мужем и воином в двух телах. Хоуг!

Мы отправились к месту, выбранному для могилы. Краснокожие сидели вокруг еще не достроенного сооружения и пели свои монотонные, глубоко захватывающие траурные песни.

Вскоре после того как работа была закончена, появилась Ншо-Чи. Она вернулась из пуэбло с двумя глиняными чашами, которые наполнила у реки водою, а затем поставила на гроб. Назначение этих чаш скоро выяснилось.

Наконец все было подготовлено к совершению обряда.

Заставив знаком руки умолкнуть песни, Инчу-Чуна приблизился к могиле и медленно и торжественно произнес надгробную речь:

– Клеки-Петра ушел от нас, но его тело осталось для того, чтобы мы вспоминали любимого доброго белого отца, который был нашим учителем. Он постоянно о нас думал, постоянно о нас заботился. Покидая нас, он послал нам бледнолицего, который, замещая его, должен был стать нашим другом и братом. Вы видите здесь Разящую Руку, белого мужа, происходящего из той же страны, из которой пришел к нам Клеки-Петра. Он знает все, что знал тот, он еще более сильный воин, чем тот. Он убил ножом серого медведя, и ударом кулака он сбивает с ног любого врага. Не раз судьба Инчу-Чуны и Виннету находилась в его руках, но он не убил нас, а даровал жизнь, потому что он друг краснокожих и любит нас. Не так ли?

– Хоуг!

– В своем последнем слове умирающий Клеки-Петра высказал пожелание, чтобы Разящая Рука сделался его преемником у апачей, и Разящая Рука обещал исполнить его желание. Поэтому он должен быть принят в племя апачей и считаться вождем. Все должно происходить так, как будто он краснокожий и родился среди нас. В подтверждение заключенного братства ему следовало бы выкурить трубку мира со всеми взрослыми воинами племени, чего, однако, не требуется, так как он будет пить кровь Виннету так же, как Виннету будет пить его кровь: тогда он будет кровью от нашей крови и плотью от нашей плоти. Согласны ли воины апачей?

В ответ раздалось троекратное радостное «хоуг!».

– Да предстанут Разящая Рука и Виннету пред гробом, чтобы их кровь потекла в воду братства.

Итак, предстоял обряд кровного братания, о котором я так часто читал в книгах. Этот обряд встречается у многих диких и полудиких народов. Он заключается в том, что немного крови обоих братающихся смешивается в общем сосуде, а затем ими выпивается, или же каждый из будущих братьев пьет кровь другого, не смешивая ее предварительно со своею. Заключившие такой союз сливаются теснее и прочнее, чем если бы были братьями от рождения.

При моем братании с Виннету я должен был пить его, а он мою кровь. Мы встали по обе стороны гроба. Инчу-Чуна взял руку Виннету и, обнажив ее по локоть, сделал на ней маленький надрез. Несколько капель крови потекли в одну из приготовленных чаш с водой. Ту же операцию он произвел и с моей рукой, причем капельки крови с нее упали в другую чашу. Виннету была подана чаша с моей кровью, а я получил ту, в которой находилась кровь Виннету. Мы выпили содержимое: несколько капель крови, разбавленных водой Рио-Пекос. Затем вождь подал мне руку и сказал:

– Теперь ты равен Виннету, сыну от моей плоти и воину нашего народа. Слава о твоих подвигах в скором времени распространится повсюду, и ни один из воинов не превзойдет тебя. Ты станешь вождем апачей, и все племена нашего народа будут тебя почитать соответственно твоему сану.

Таким образом, неожиданно для самого себя я сделал блестящую карьеру. Недавно еще я был домашним учителем в Сан-Луи, затем стал землемером, а теперь я был возведен «дикарями» в сан вождя. Но я должен признаться, что «дикари» нравились мне значительно больше, чем те белые, с которыми мне в последнее время приходилось иметь дело. Когда Инчу-Чуна закончил свою речь, все апачи, в том числе и дети, поднялись со своих мест и в подтверждение его слов звучно прокричали «хоуг!».