Луис Ламур - Одинокие боги

Дом на ранчо был длинным, невысоким и очень удобным. Стены были оштукатурены, крыша покрыта черепицей, изготовленной индейцами, жившими в миссиях. Этот вид ремесла быстро исчезал, когда святые отцы стали терять свою власть над индейцами. Несколько дверей из комнат выходили на тенистую, прохладную галерею. В самой большой комнате бил фонтан, тут же стояли стол, сундуки и несколько стульев, накрытых чехлами. Коврики на полу тоже были сплетены индейцами.

Я упал на стул и бросил свою шляпу на пол около ебя. Эльфего принес кофе. После двух-трех глотков в голове прояснилось, и я стал обдумывать случившееся.

Мне все это не нравилось. Конечно, нападения на близлежащие ранчо не были чем-то необычным, из ряда вон выходящим, но налет на наших лошадей, вскоре после первого, представлялся просто маловероятным. Ведь тогда, в первый раз, несколько грабителей были убиты; и странно, подумалось мне, что они повторили нападение через такой короткий промежуток времени. Полученный урок должен был бы сделать их более осторожными. И все же налет был совершен, несколько лошадей украдены. Что я должен предпринять в такой ситуации?

Что-то не давало мне покоя, тревожило. Поблизости находилось не менее дюжины других табунов, которые были более доступны, чем наши, и охранялись хуже. Так почему же опять наши? И почему так скоро?..

Воздух в комнате приятен и прохладен. Я закрыл глаза, и тотчас мысли мои вернулись к Мегги — я всячески старался гнать их от себя. Нет, она не предавала меня. Она самостоятельный, взрослый человек и может поступать так, как считает нужным. Несомненно, что и дон Федерико красивый и обаятельный мужчина. То, что он мой враг, вовсе не делало его врагом Мегги. Я опять оказался в дураках... Логика логикой, но, тем не менее, подобные мысли раздражали меня. Открыв глаза, я уставился на потолок, стараясь привести свои мысли в порядок. Глотнул кофе. Предположим...

Нет! Это маловероятно. Ну, а все-таки... Предположим, кража лошадей осуществлялась по заранее продуманному плану, конечная цель которого — разделаться со мной. Заманить меня, как Бартона, в ловушку и убить? Кто жаждал моей гибели? Единомышленники погибших во время последнего набега? Или дон Исидро? Или, может быть, дон Федерико? Предположим, Мегги упомянула обо мне в одном из разговоров, и теперь он решил уничтожить меня как соперника?

Бог знает что лезло в голову. Или я просто был слишком увлечен своими проблемами и не мог уже трезво мыслить. А может быть, это был обычный случай конокрадства?

Пусть даже так, но на чужих уроках мы учимся: помня о западне, в которую попал Бартон, надо действовать очень осторожно и осмотрительно.

Я давно понял: для того, чтобы обрести равновесие, человеку необходимы минуты тишины и покоя, тогда напряжение легко спадает и возвращается хладнокровие. Одним такие мгновения дают силу, другим возвращают ясность мысли, которая может помочь решить неразрешимые, казалось, проблемы. Иногда для отдохновения достаточно всего нескольких таких минут.

Утраченное душевное равновесие возвращали пешие или верховые прогулки, чтение книг и даже просто пребывание в одиночестве. Вот и теперь, сидя в приятной прохладе галереи, любуясь брызгами фонтана, я быстрее восстановлю силы, а возможно, сделаю для себя какие-то выводы относительно своего состояния.

Ненависть — безобразное, отталкивающее чувство, которое разрушает чаще всего того, кто ненавидит, а не предмет ненависти. Этого я старался избегать. Несмотря ни на что я не испытывал ненависти к дону Исидро. Мне хотелось одного: чтобы правосудие заставило этого человека заплатить за все, что он совершил, за горе, причиненное моим родителям, за их гибель. Конечно, его неотступное преследование только больше сплотило их, сблизило, чего могло не произойти в любой другой ситуации, но...

Дон Исидо гордился своим именем, репутацию которого поддерживали и завоевывали для него другие. Сам же он ничего не сделал ради этого. В Калифорнии он считал всех ниже себя по происхождению. И вряд ли в ком-нибудь видел достойного войти в его семью. По этой причине он выгнал из родного дома и собственную дочь. А теперь превратился в одинокого озлобленного старика, который остался ни с чем.

Прежние слуги семьи покинули его, причиной чему послужили недостойные действия хозяина. Те же, кто теперь окружал его, это люди, не подвластные контролю старика, в присутствии посторонних высказывали ему свое почтение, а в душе презирали...