Стражи - Gelidus Corde (СИ)

— Когда мне было девять, родители осенью махнули на машине в Финляндию. Накануне я с ними очень сильно разругалась из-за какой-то глупой детской прихоти. Однако я помню, как мама утром поцеловала меня в лоб, перед тем как уехать, а папа потрепал по голове, слегка улыбнувшись, как умел только он, — тихо говорила стражница, глядя на темную Неву пустыми глазами.

Я не прерывал ее рассказа, догадываясь, чем закончится ее история.

— Они обещали приехать через два дня, а потом мы бы пошли в парк, как всегда делали осенью, чтобы собрать опавшие листья, найти желуди, может, даже каштаны, — девушка прерывисто вдохнула, слезы, стоявшие в глазах, мешали ей видеть, она вцепилась в стаканчик, словно он был ее спасательным кругом. — Но они не вернулись. Утром, когда я сидела на уроке, приехала тетя со своим женихом и забрали меня к себе домой. Тетя Аделия плакала, не переставая. Она говорила мне что-то об аварии, внезапных заморозках на дороге, что отец, который прекрасно водил машину даже в лютый мороз и стужу, не справился с управлением…

Девушка резко попила, словно стараясь проглотить комок, болезненно стоящий в горле.

— Тетя уехала в больницу, а я сидела дома, не понимая, зачем взрослые мне врут. Я думала, что они не могли умереть. Представляешь? — она спросила меня, не требуя ответа.

Я стыдливо отвел взгляд, не зная, что больнее: когда родители от тебя отказываются или когда любят, но исчезают, оставляя в одиночестве.

— Когда они вернулись из больницы, опознав тела, покореженные металлом, — Кетерния нахмурилась, первая слеза скатилась по ее щеке, оставляя за собой серебряную дорожку, — только тогда я заплакала, только тогда поняла, что их больше нет, что никто не пойдет со мной в парк, что никто не будет пить со мной чай по вечерам, никто не поддержит, никто не улыбнется, никто не защитит. Только тогда пришло осознание, что я осталась одна.

Девушка вздрогнула от внезапно налетевшего ветра. Я слегка махнул рукой, сметая ледяной воздух в сторону.

— Тогда, наверное, сломалась и тетя. Она отчаянно желала оставить меня у себя, потому что считала своим главным долгом заботиться обо мне. Однако ее жених… Он был, грубо говоря, против детей. И знаешь, что? — девушка посмотрела на меня, в ее глазах словно плескались боль и горе.

Я покачал головой, удерживая ее тяжелый взгляд.

— Она бросила его. Ради меня, — с сожалением сказала Кетерния, посмотрев на свои руки, покрасневшие от холода. — Отказалась от счастья, любви… Она отказалась от идеальной жизни, о которой всегда мечтала, а ей было всего двадцать один… Мы продали родительскую квартиру, причинявшую слишком много боли, и переехали на набережную, по которой когда-то так любили гулять вчетвером, всей семьей.

Девушка закусила губу, всматриваясь в Неву, терзаемую жестоким ветром. Мне так хотелось обнять стражницу, прижать к груди и не отпускать, убедить, что все будет хорошо, что я буду гулять с ней по набережной, защищая ее от дождя, колючего снега, или в парке, где я насобираю ей желудей и приносящих удачу каштанов, но я не мог ей врать. Как можно? Я ведь даже не был уверен в том, что смогу остаться с ней, что мои стремления мне позволят… Я начал понимать Бостона.

— Тетя несколько лет только и делала, что работала, забросив учебу. Я, как могла, помогала ей, стараясь скрасить ее жизнь, сосредоточенную на вечном и безумном труде, но этого всегда было мало, я знала. Пару лет назад она начала топить свое горе в алкоголе, притупляя ноющую в сердце боль, — девушка попила чаю, ее руки слегка дрожали. — Еще пару месяцев назад я думала, что выхода нет, что она утонет, от нее останется лишь пустая оболочка, а душа упорхнет. Я боялась этого одиночества, которое настигнет меня, я была в ужасе. Однако потом появился ты.

Кетерния краем глаза взглянула на меня и выдохнула облако пара, замершее в воздухе на пару секунд, а потом растворившееся в шепоте деревьев.

— Не знаю, что изменилось в моей жизни с твоим приходом, но я почувствовала, что надежда есть, даже когда все безнадежно. Я бросилась работать, помогать тете, заваливать ее новыми и интересными заказами, которые бы заняли все ее время; главное, чтобы она не успевала подойти к бутылке, — тихо говорила девушка, ее голос шелестел, словно осенние листья, летавшие у наших ног. — Мне удалось спасти ее, заставить забыться. Вскоре появился Бостон, с которым она снова начала искренне улыбаться. Но только потом я поняла, что она справилась со своей болью, а моя лишь углубилась. Как будто кинжал с каждым разом все сильнее и сильнее приближается к сердцу. Я задыхаюсь…