Дот Хатчисон - Сад бабочек (ЛП)

– Он сказал, что любит ее!

– В его понимании это и есть любовь.

– И как ты только терпишь меня?

– Иногда – с трудом, – призналась я. – Я напоминаю себе, что ты не знаешь всей правды. Многое из того, что делают твой отец и брат, тебе пока неизвестно. Иногда только это и помогает, иначе видеть тебя не могла бы. Но ты…

– Продолжай, прошу.

– Но ты трус, – вздохнула я. – Ты понимаешь, что это ненормально – держать нас здесь. Ты понимаешь, что это противозаконно. Тебе известно, что он насилует нас, а теперь тебе известно, что он нас еще и убивает. Кого-то из этих девушек, возможно, разыскивают родные. Ты знаешь, что это неправильно, но ничего не делаешь. Ты говорил, что ради меня собираешься стать храбрым, но так и не стал. И если честно, я даже не знаю, сможешь ли.

– Узнать обо всем этом… обо всем рассказать… мама этого не переживет.

Я пожала плечами.

– Будешь тянуть – я тоже этого не переживу. Ты можешь и дальше оставаться трусом, но у тебя всегда есть выбор. Тебе известно про Сад, но ты не сообщаешь в полицию, не пытаешься освободить нас. Это твой выбор, и ты совершаешь его изо дня в день. Ничего не поделаешь, Десмонд. Но прикидываться и дальше уже не выйдет.

Десмонд снова заплакал. А может, он так и ревел все это время… Справиться с таким потрясением оказалось выше его сил.

Он пролежал молча в моей кровати до самого утра. Когда солнечные лучи осветили Сад, собрал свои пропахшие формалином вещи и ушел.

Мы не виделись несколько недель. Лишь однажды Десмонд пришел в Сад – посмотреть на Зару, когда смола затвердела, и ее уже не скрывала часть стены. После этого все стены поднялись, и суровая реальность, завуалированная на протяжении всего лета, обрушилась на нас с прежней силой. Мы были Бабочками, и наш короткий срок оканчивался под стеклом.

* * *

– Постойте. Вы, кажется, говорили, что все началось с Кейли, – напоминает Эддисон.

– Да. Я как раз подхожу к этому.

– А…

Инара поглаживает большим пальцем драконью шею и делает глубокий вдох.

– Кейли попала к нам четыре дня назад.

* * *

Прошло какое-то время, прежде чем я смогла выполнить обещание, данное Заре. Садовник согласился, чтобы мы поставили пьесу целиком – когда я объяснила ему, ради чего. Но ему хотелось, чтобы все было сделано «как подобает». Он заказал все необходимые костюмы и принес Блисс ящик глины, который весил больше ее самой. Она должна была слепить для нас короны. Мы распределили роли, и девочки разучивали текст. Некоторым из них доводилось читать английские пьесы, но почти никому не приходилось участвовать в настоящем представлении.

Я почти два года прожила с Ноэми: она часто расхаживала по квартире в нижнем белье и читала вслух монологи, пока чистила зубы.

Да, чистила зубы. Поэтому продолжаться это могло бесконечно.

В тот вечер Садовник поручил Лоррейн устроить праздничный ужин в Саду. Мы расположились по обе стороны ручья, все сидели на разноцветных и причудливых креслах – что-то между пуфом и креслом-грушей. На нас были свободные платья из полупрозрачного шелка прекрасных оттенков, и они не имели никакого отношения к нашим крыльям. Мне досталась роль Елены, поэтому мой наряд был выдержан в зеленых лесных тонах, и только один слой сиял насыщенным розовым цветом. В тех же цветах Блисс смастерила для меня корону из полимерных роз.

Волосы у многих из нас были распущены – просто потому, что было можно .

Во время приготовлений смех наш звучал как-то уж слишком пронзительно. Мы делали это в память о Заре, но Садовник обратил все в праздник. Он, конечно же, знал, по какому поводу это делается, но был убежден, что мы ставим пьесу для него – ведь мы так счастливы под его нежной опекой. Этот человек обладал непревзойденным талантом к самообману.

Он даже не заметил, что Лоррейн купила себе парик, чтобы волосы, как и прежде, казались длинными и ухоженными. Она хотела понравиться ему. Больная.

Кроме того, он уговорил присоединиться Десмонда.

То, как тот воспринял смерть Зары, должно быть, сбило его с толку. Дес был сыном своего отца, но смотрел на вещи иначе. Иначе как убийством он назвать это не мог. Однако по-прежнему ничего не предпринимал.

Под конец первой недели, в течение которой Десмонд не давал о себе знать, Садовник заглянул ко мне перед завтраком.

– Десмонд сам не свой, – сообщил он, как только я открыла глаза. – Вы поссорились?

Я зевнула.

– Ему сложно переварить то, что произошло с Зарой.