Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

К слову сказать, часть города, в которой располагалась его квартира, была довольно живописной, точнее, неплохо приспособленной для жизни, а не обычным спальным районом. И дом его был не простым панельным конструктором, но благоустроенным комплексом для тех, у кого, быть может, чуть-чуть не хватает средств (или желания) на собственный. К нему прилегала небольшая аллея, скорее, отрезок широкой улицы, в середине которой обильно росли деревья, трава под ними давно и настойчиво зеленела, а на них самих распустились почки, только ещё выглядели малыми, мохнатыми; однако, что это за растения, Фёдор никогда не интересовался, ему было всё равно, выучился в своё время не на ботаника. На улице в нос ударил приятный запах мокрой свежей зелени, который обычно не замечаешь за дневной суетой, правда, довольно жиденький и блёклый, но от того не менее бодрящий. Молодые листья делали невнятные попытки игриво шелестеть при порывах ветра, пока лишь заодно с ветвями, Солнце почти село, и вокруг струились густеющие сумерки, кое-где разрезаемые светом уличных фонарей довольно непрактичного вида, стилизованные под неизвестно что, но с претензией на изящество, короче говоря, столичный дизайн местного разлива. Городу они, наверно, стоили очень дорого, однако не многие его жители могли оценить такие траты, и Фёдор был из числа большинства: остановился однажды (случилось это, когда те только-только поставили), сделал понимающий вид, немного сжав и приподняв губы и слегка покачивая головой, и прошёл мимо, никогда более не обращая на них внимания, однако, как обычно бывает, если бы ему представился случай провести любого иногороднего знакомого с экскурсией по городу, то наверняка наболтал бы фонарях с три короба.

Шлось почти незаметно: всё будто проплывало мимо само собой, не отвлекая на себя внимания, что вполне объяснимо, поскольку не встретилось Фёдору на пути ничего примечательного, т.е. ничего нового. Погода принялась заметно поворачиваться к летней, лужи почти высохли, а если и прорывались на днях ливни, те довольно быстро приходили во вполне терпимое состояние, так что тротуары были чисты, и внешне ничто никого не отягощало, лишь кое-где случалось, попискивали низко пролетавшие ласточки. В начале прогулки внутри у Фёдора быстро промелькнуло одно безобидное чувство: он исподтишка, бессознательно стал рисовать перед собой, мелочно так, мол, «а неплохо на мне сидит эта куртка» и т.п., полумрак иногда вводит людей в неадекватное состояние, потом, заметив его, вдруг постеснялся признаться себе в самолюбовании, ощутив кокетливую неловкость взрослого человека, после чего внимание его рассеялось в совершенно иных размышлениях. Вокруг царила ленивая тишина, позволявшая нарушать себя лишь редким остаточным звукам угомонившегося, наконец, города вроде шума от одинокой машины, проехавшей по улице; Фёдор шёл по мощёной красноватым камнем аллее и чувствовал, как настроение его меняется – то ли груз упал с души, то ли сменились внешние обстоятельства, то ли ещё что-то другое, но перемена оказалась на лицо.

В последние дни он был мрачен и рассеян, но сегодня вдруг что-то случилось, что-то, касающееся лишь его одного, как и некоторое время назад, когда он только-только ощутил робкую радость самовыражения. Сказать определённо, что это было новым цельным настроем, нельзя, просто мысли стали обретать незаметную ясность и завершённость, крывшиеся не в них, но привнесённые откуда-то извне. Да и сами они оставались не ахти какими, снова по-мелочи, по быту, по работе, отношениям с родителями, ещё паре-тройке небезразличных людей, однако теперь казались уместными, наполненными смыслом, их хотелось думать, а не заполнять от безделья мрачный досуг.

Народу на улице гуляло немного, в основном родители с детьми и парочки пока без них, Фёдор был чуть ли не единственным, кто шёл в одиночестве и совершенно того не замечал, как не обращал внимания и на то, что на него нередко оборачивались, видя человека ухоженной, но немного рассеянной наружности, смотрящего исключительно себе под ноги, который неслышно шевелил губами. С кем-то из них он даже здоровался, точнее, отвечал на приветствия, каждый раз поднимая голову и в недоумении оглядываясь по сторонам, а одна немолодая пара, только миновав его, о чём-то оживлённо зашепталась, обратив на себя взгляды всех окружающих кроме самого Фёдора. К концу сравнительно недолгой прогулки – туда и обратно примерно 4 квартала в 7-10 невысоких довольно типовых домов с небольшими магазинчиками внизу – на душе у него стало легко и свободно, он тихо про себя улыбался, вдыхая свежий весенний воздух. Слишком обострённо он стал рефлексировать по любому поводу, замечая, наверно, всё кроме этой недавно появившейся особенности своего характера.