Георгий Левченко - Сон разума (СИ)

Вспоминал Фёдор и Настю. С каждым днём черты её лица всё больше и больше ускользали из памяти, но фигура, интонация голоса, забота время от времени приходили ему на ум, особенно по ночам, когда за окном шёл дождь, а он, лёжа в постели, долго не мог уснуть. Образ недавней спутницы начал меркнуть, как-то раз Фёдор не смог вспомнить, какого цвета были у неё глаза. Впрочем, если бы случайно её где-нибудь встретил, то никогда бы мимо, не узнав, не прошёл. Так часто случается с не очень на первый взгляд эффектными, но красивыми женщинами, ведь запоминаются они, прежде всего, в частности, отдельными чертами лица, жестами, особенностями характера, особо выразительными частями тела, ведь бессознательно предполагается, что в целом о них уже всё известно, и в этом известном ничего сверхъестественного нет, что логично. Фёдор много раз передумывал произошедшую между ними последнюю сцену, чтобы «помахать кулаками после драки», насочинял множество реплик, которые ему следовало бы произнести, однако, в общем и целом понимая, как плохо с ней обошёлся, исход всегда оставлял тем же самым, и ничего тут не поделаешь.

И однажды, праздно сидя у окна в тёмной комнате с громыхающим телевизором, наблюдая последовательность, в которой зажигается свет в соседнем доме (а в этом, как ни странно, он умудрился-таки отыскать последовательность), Фёдор вдруг понял, что жизнь его изменилась. Без сожалений и упрёков, без радости и надежды, без раскаяния, наконец, без грома и молний, без сверхъестественных событий – просто взяла да и изменилась. Данность и не более того, так что он даже рефлексировать по этому поводу не стал, а принял сей факт лениво, нехотя, без энтузиазма или душевных мук.

07.05 В последние дни в душе опять воцарились пустота и отрешённость, и понятно, с чем они связаны на этот раз. Сейчас у меня такое состояние, в котором можно позволить себе немного позанудствовать. Усталость и безразличие во всём, за что бы не взялся, не хочется ровным счётом ничего, дни мои проходят сами собой как перед глазами стороннего наблюдателя, и нет в них просвета. Я не играю никакой роли в своей жизни, она течёт без моего участия, поскольку без него сформировалась, так что нельзя даже подосадовать по данному поводу. Состояние глупое, бесцельное, обыденное, отсутствует всякое желание брать на себя малейшую ответственность, почему отказываюсь ровным счётом от всего, а буквально ведь недавно было совсем наоборот, я стремился ко многому, быть может, слишком многому для своих сил, взбудораженное настроение порождало не посещавшие меня доселе размышления, я дерзал насмехаться над ничтожностью своей возни, хождением по кругу, но сейчас осознаю, что сегодня им же и закончу. Складывается впечатление, будто предшествовавшее – только проба, мертворождённый ублюдок, главное же, сущность до сих пор остаётся впереди, но не далеко за горизонтом, а совсем близко, она стоит у порога и вот-вот постучится в дверь, после чего начнётся другая жизнь, и я стану другим в жизни.

Мне часто бывало тяжело на душе, но я всегда умел с этим справляться, и никакого особого секрета, никакой панацеи от плохого настроения у меня не было, да и нечего в таких мелочах всерьёз выдумывать. Главным средством от уныния становились вполне обычные рассуждения, что оно приходяще, потом же обязательно будет легче, надо только надеяться на будущее и смело идти вперёд. Однако я никогда не пытался истово убедить себя в чём-нибудь посторонне-хорошем, всегда находились лишь полумеры, которые теперь не помогают. Странное дело, но ситуация чем-то напоминает несчастную любовь, только несколько сдержанную, поскольку обнаруживается ряд схожих с ней моментов: знаешь, чего хочешь, причём не обязательно, есть ли оно на самом деле или нет, достаточно личных иллюзий, отсюда и несчастнось, а ещё теоретичность, потому что нельзя непосредственно осязать предмет твоих устремлений, либо в принципе, либо по обстоятельствам, и, главное, – самомнение, ведь не будь его, давно бы бросил это бессмысленное занятие. Но, что интересно, никуда не уходит, остаётся в полной силе искренность и глубина переживаний, ты убеждаешь себя в наличии страдания, и вот ты действительно страдаешь, и чувство твоё вполне настоящее, не показное, а то, что оно основано лишь на фантазиях, ничуть не убавляет его реальности, поскольку это твоя внутренняя реальность. Положим так. Вместе с тем уныние, имея внешнее сходство с несчастной любовью, является совсем иным по своей сути, потому что в нём речь идёт не о любовных фантазиях, а о жизни, в которую много чего понамешано.