Борис Мир - Данэя (СИ)

– Ген матери не несет признаки отклонения, но он является рецессивным[3]. Его подавляет доминантный признак, переданный отсюда, – он показал на участок второй объемной схемы.

– То есть: этот ген принадлежит мне, – сказал Дан.

Йорг отрицательно покачал головой:

– Нет. Ему, – он включил экран.

Человек с телом, знакомым до мелочей, – телом Дана, но с другим лицом, неожиданно – тоже знакомым. Лицом Дэи!

– Узнаете? – спросил Йорг. – Твой донор, академик Дан.

Дан жадно смотрел на экран: казалось, он был растерян.

– Ты забыл, что он передал тебе и свои гены. Это неприятное обстоятельство, которое вы не учли, – Йорг выражался достаточно осторожно. – Я понимаю, что каждый имеет право на ошибки, – но из них необходимо своевременно делать соответствующие выводы.

– Какие же?

– Воспроизводство должно производиться на основе существующих научных методов. С помощь правильного, основанного на достижениях генетики, подбора с использованием всего генофонда Земли, осуществляемого путем перебора и обработки всего массива информации суперкомпьютером.

– И это гарантирует от нежелательных последствий?

– Да, с очень высокой степенью надежности. А в вашем случае – один из детей, если бы не погиб, стал бы отставать в развитии.

– Наверняка?

– Семьдесят процентов вероятности. Достаточно много. Я не отрицаю, что существующий метод подбора тоже не имеет стопроцентной гарантии – но, всё же, гораздо надежней. Тебе трудно возразить против этого!

– Тем не менее – я попробую. Чем ты можешь объяснить стабильно высокий процент появления неполноценных, существовавший до начала ограничения отбраковки? Один на десять, не так ли?

– Да. Значительно меньше, чем в вашем случае. Но он был неизбежен: законы генетики носят статистический характер, и других быть не может. Ты это знаешь. К тому же, уровень требований к интеллектуальным способностям человека необычайно высок и не может быть снижен – наоборот, непрерывно повышается.

– Как же объяснить принятие снижения отбраковки?

– Как жертву неизжитым эмоциям, которую в период кризиса себе не могли позволить. Отдача от тех, кто только благодаря введению ограничения отбраковки будет заниматься нормальным трудом, недостаточна, чтобы окупить усилия на их вытягивание до предельного уровня. Это придется понять.

– Понять придется не только это. И то, что есть человек, каким он может и каким не должен быть ни при каких условиях. И что необходимо ему. Понять всё это – ещё раз. И может быть, не последний.

– Это был достаточно больной вопрос в каждую эпоху.

– Но всегда – неизбежный.

– И который каждый раз будет решаться по-разному. Меняются условия – и с ними взгляды, философия и мораль.

– Но – не безгранично. Есть черта, пересекать которую нельзя будет – никогда.

– Но отодвинуть саму черту? Если это окажется разумным? Даже вопреки эмоциям, которые мешают? Ведь разум выше эмоций, – человек должен пользоваться не ими.

– Без них он был бы намного сильнее?

– Безусловно.

– И перестал бы быть человеком. Стал бы бездушным роботом.

– Я не приемлю слово “душа”. Оно годится только для поэзии. Я – за разум. Чистый разум, дающий безграничное господство над природой.

– Это не всё, Йорг, – сказал Дан, почему-то довольно мягко. – Не всё, что нужно человеку. Мир его не только вне, но и внутри него.

– Но... – Йорг был несколько растерян. – Но мы ушли от того, что я начал тебе говорить. То, что должен сказать до конца, потому что так велит мне мой профессиональный долг. Выслушай, академик Дан, и попытайся понять меня. Как и ты, я думаю о людях Земли, об их будущем. Много вещей из того, что существует сейчас, возникло в эпоху кризиса, и потому некоторые считают, что с его окончанием, которым мы обязаны тебе, должны исчезнуть и они. Не отдавая себе отчета в той пользе, которые эти вещи приносят и ещё могут принести.

То, о чем я начал говорить – существующий на Земле порядок воспроизводства человечества – является оптимальным, потому что дает нам наиболее здоровое и способное потомство; дети воспитываются исключительно специалистами-педагогами, а остальные, в том числе женщины, освобождены от этого, чтобы продуктивно трудиться.

– Нам это слишком известно с детства, Йорг.

– Но вы почему-то хотите это разрушить: хотите того, что желал сделать ваш друг – Лал.

– Совершенно верно. Тебе это, видимо, известно.

– Да: до меня дошло то, что ты говоришь и к чему призываешь. Но будут ли счастливей от этого люди? Глядя сегодня, как хоронили вы сына, я сказал себе: нет.