Сейчас «царями» называют только негласных, но фактических лидеров воронидских кланов и иногда, в качестве почтения, вану.
Круто забрав влево, улицей, название которой я не успел прочитать, трамвай очутился на Морском проспекте, прямо, как стрела, идущем вдоль пассажирского порта с его шумом и трубами лайнеров к торговому. Я не особо спешил, поэтому и решил добраться окольными путями. На набережной пошёл в одну сторону, а трамвай в другую, через восточные Пепельные кварталы, где жили каази. По карте я определил, что оставался ещё приличный – для пешего – отрезок пути, но я жадничал опять тратить деньги на то, чтобы добраться быстрее.
Дома я поначалу колебался, надевать курту или не надевать, потому что его уже можно не носить – слишком тепло. Оказалось, что правильно надел и придётся даже запахнуть – из-за лёгкого ветра, который в любой момент может стать свежим. Нечего обольщаться ясным деньком – только рецидива и не хватало.
Над бухтой надоедливо перекрикивались чайки, я шёл и шёл, повторяя про себя слова, которые должны пригодиться – это был уже мой второй, так сказать, предстоящий допрос свидетеля, я в кои-то веки решил сначала подумать, а потом уже сделать.
– Та-а-а… Тааааа! – Рёв гудка раздался внезапно, так что я аж пригнулся. Потом повернулся, выпрямился и увидел, что в залив вышел пароход, который теперь тянули и толкали из гавани, где находился терминал.
– Ту-тууу… – вторил провожавший его маленький буксирный пароходик.
Я взглянул из-под руки, щурясь и напрягая зрение. Кажется, пассажир из дальнего рейса – узнал биколор Зумари, а также чёрные с белой полосой трубы и гражданский гюйс судоходной компании «Жемчужина морей». Глаза заболели, зато я разобрал, что на борту парохода крупными буквами написано что-то вроде «Гармония» – только торговые суда носят подобные названия. О порте же приписки можно только догадываться.
Густой антрацитово-серый дым валил из труб, стелился вуалью по чистому, без облачка, небу – сизому с васильковым и охрой с кремовым ближе к горизонту. Оно, казалось бы, должно отражаться в воде без изменений, и тем не менее всегда отличалось по цвету от моря – из-за отражённого света, который есть всегда, хоть какой-нибудь. Само море сегодня было ещё и не переливающимся, а полосатым – в продольную бирюзовую и кобальтовую полоску. Защищавший набережную старый деревянный волнолом был осклизлым и зелёным – отлив обнажил его подводную часть.
Проезжавший мимо велорикша окинул меня намётанным глазом и всё-таки развёл на деньги – мне казалось, что ноги у меня стёрты до колен, и я их уже едва переставлял. Очень далеко, вынужден признать. Не рассчитал я свои силы.
В порт я попал через главный вход, не став пробираться через склады и прочие места, где можно найти себе неприятностей. Как и собирался, сказал, что иду на корабль по срочному делу – полицейский стражник уже не стал уточнять, какому. Справившись, как добраться до грузовой гавани, я проник в святая святых сотен наших моряков.
В место с таким большим количеством всего морского я попал впервые и сначала глазел по сторонам, рассматривая штабеля ящиков, множество бочек и мешков, смолёные канаты, огромное количество мачт и меньшее – труб. Над всем этим витал невообразимый букет из запахов дёгтя и пропитанного им дерева, сладкого вина, человеческого пота, машинного масла, старой краски, угля, йода и много чего ещё, чего я не смог опознать.
Кажется, трудовой день здесь уже подходил к концу – неподалёку рабочие, сидя на пустых ящиках, играли в кости и громко спорили, дальше ещё один мыл испачканные руки.
– …Из Ниангуми отбуксировали, в этот сезон. Да, господин Кимету, набу. Смелые ребята, ага!
– Дураки.
– У них сухой собственный всего один, занят, небось…
– А если бы они у Зубов Хилаки разбились? Тот самый Хилаки бы чихнуть не успел!
У самой воды разговаривали двое. Первый, в форме офицера пассажирского флота (как он сюда попал?), ростом был почти с меня, даже чуть повыше, представительный и с таким телосложением, что я бы очень не хотел сойтись с этим господином на узкой дорожке. Лицо выражало холодность, но чем-то располагало к себе. Второй, которому недостаток роста компенсировала ширина плеч, выглядел более просто, одет был в матросские штаны, тельник и бушлат, кроме того, босой. При виде босых ног я моментально вспомнил о собственных, безмолвно молящих о помощи.
Я сдержанно кашлянул в кулак и чуть приподнял шляпу.
Читать дальше
