Маркус Блейк - Атлантида

– Ну я же был лучшим на потоке по физкультуре, помнишь? – немного смущенно заявил парень.

Он прыгнул с места вверх и схватился одной рукой за поручни люльки. На секунду он просто завис там, глядя на Марту. Девушка покачала головой, прикрыв рот ладонью. Подтянувшись, Ахиллес запрыгнул в люльку, нашел там веревку и спустил Марте.

– Скорее!

Девушка обхватила веревку руками и ногами, и Ахиллес резким движением затащил ее наверх как раз в тот момент, когда дверь зала открылась.

Ребята притаились на дне люльки, ожидая, пока музей закроется и настанет ночь.

Временами впадая в беспокойный сон на досках люльки, ребята прослушали одну и ту же экскурсию раз двадцать, пока библиотека наконец не закрылась.

– Больше никогда в жизни не хочу слышать о классической музыке, фолке и джазе, – шепнула Марта. – Ладно, допустим, когда-то сюда приходил Пол Маккартни, но «не пел, к сожалению, а только выступил с речью». Почему в этот момент все смеются? Что в этом смешного? Я не вижу тут ничего смешного.

Они спустились в темный тихий зал. Над двустворчатой дверью тускло светилась надпись «Выход».

Ахиллес выглянул в круглое окошко, выходившее в коридор. Он и сам не знал, что высматривает. Кого-то из охранников? Дежурного? Красные огоньки камер наблюдения?

Убедившись, что все в порядке, он открыл дверь, пропуская Марту вперед. Они как раз дошли до парадной лестницы, когда Ахиллес вовремя остановил девушку, заметив две вращавшиеся камеры. Ребята замерли на месте, высчитывая ритм вращения, и по команде Ахиллеса шмыгнули на ступеньки, в любой момент ожидая воя сирен.

Поспешно и как можно тише они поднялись к Главному читальному залу. Колоссальное помещение по ту сторону коридора заливал жутковатый слабый свет, отражавшийся в витражах. В люминесцентных отблесках лица Марты и Ахиллеса казались серыми. Ловко прячась от камер наблюдения, ребята быстро и бесшумно пересекли зал. Днем тут стоял негромкий гул, а столешницы ломились от книг, теперь же на столах было пусто. Читальный зал ждал новых посетителей. Дойдя до заграждения и той самой ширмы, Ахиллес провел в щели замка магнитной картой. Послышался пронзительный, казалось, чересчур уж громкий писк, и дверь открылась.

Ребята очутились в коридоре. Они прислушались, но только сердца гулко бились у них в груди. Вскоре они поняли, по какому принципу тут расположены кабинеты, и направились к комнате Н-1527. В конце концов оказалось, что можно было и не выяснять номер кабинета. То, что Хупер работал именно здесь, становилось совершенно ясно по полицейской ленте, преградившей им путь.

– Тут были копы, – сказал Ахиллес.

– Да что ты говоришь! – фыркнула Марта.

Оглянувшись, ребята отодвинули ленту и осторожно прошли в кабинет. Тут было не заперто, но смотреть в помещении было не на что. На полу виднелись пыльные прямоугольники на тех местах, где раньше стояли стол и тумбочка, книжные полки оказались пусты, а блеклые квадратики на стенах выдавали очертания висевших здесь раньше картин. Единственным признаком человеческой жизнедеятельности оказался порошок для снятия отпечатков пальцев, который оставили тут криминалисты. Агенты вынесли отсюда все, что только можно.

– Эй! – Марта указала на дверь с табличкой «Клад.». Кладовая. – В своей эсэмэске Хупер написал нам «Откройте клад», помнишь?

– Думаешь, он имел в виду эту подсобку?

– Кто знает?

Марта открыла дверь, и они вошли внутрь. В тот же момент девушка достала свой телефон и включила на нем фонарик.

– Раз он хотел, чтобы мы открыли этот склад, значит, тут есть что-то такое, что мы должны найти, – прошептала она, осматривая крохотную комнатенку.

Глаза Ахиллеса мгновенно приспособились к полумраку, и он увидел все то, что обычно хранится в подсобных помещениях подобного толка: швабры, ведра, тряпки, жидкость для натирания паркета, огромные пакеты с туалетной бумагой.

– Может, он хотел, чтобы мы тут немного убрались, – сардонически отметил Ахиллес.

Марта резко повернулась к нему.

– Ладно, умник, может, сам с этим разберешься? Может, все это слишком сложно и мне с моим ограниченным умишком такого не понять?!

– Слушай, прости. Прости меня за то, что я сказал. Просто, понимаешь… Для меня все это внове. Я пытаюсь не быть козлом, но не знаю, как не быть козлом. Помнишь, я сказал тебе, что не знаю, в честь кого назван Зал Кулидж. Я соврал. Это зал имени Элизабет Спрэг Кулидж. Видишь, это я знаю. Но я не знаю, как не быть козлом. Этому я учусь у тебя.