Иван Ле - Кленовый лист

Маруся держала связь со всеми, детей отвела дальше в лесные заросли. Виктора послала в какой-то хутор за продуктами и людей в отряд завербовать. Изрядно их осталось в селах, мобилизация опоздала, а самим выехать в глубокий тыл не удалось, война внезапно захватила всех.

В укромном месте окружили командира, лихорадочно советовались, мудрствовали, ждали ночи. Она и настала, облачная, мокрая. Быстрые облака время от времени плотно закрывали неполную луну и звезды. Тогда под быками моста становилось темно как в погребе. Где-то наверху, на мосту, навстречу друг другу проходили вооруженные автоматами дежурные. Изредка скрипели настланные на шпалах доски от ритмичных шагов дежурных.

Оба сапера еще днем незаметно проползли между кустами, рискованно подбираясь к береговой опоре на противолежащей от станции стороне моста. За ними следом с гранатами и автоматом продирался «отряд прикрытия» — Вадим Шестопалько и Стас Лужинский.

В густых зарослях боярышника, специально высаженных над заложенными минами с обеих сторон опоры, Старовойтенко искал свои концы.

Старательно снял с них изоляцию, зачистил и прикрепил сначала к одному заряду, потом, лучив удобный момент, прополз и к другому. Работая, саперы как будто слышали дыхание своих прикрывающих, что шло от ближайших лесных чащоб на обрывистом берегу. Детонаторы, принесенные с собой, Старовойтенко присоединял с такой хозяйской любовью, что Телегин даже начал нервничать.

— Лизни вдобавок! Словно теще угождаешь… — шептал самому себе, все время прислушиваясь, чтобы не пропустить какого-нибудь сигнала от своих прикрывающих.

Где-то забрехал пес на комендантском дворе. В овраге ответило эхо, словно этот пес откликнулся вот здесь, почти над обрывом за спинами саперов. Слышно было, что на станцию прибыл поезд с двумя паровозами. Лучше всего было бы саперам отходить из-под моста под шум поездов.

Снова загремел поезд на станции раз, второй раз и двинулся.

Прыгнув с обрыва на скалу, заросшую колючим боярышником, саперы полезли наискосок от реки. На последнем выступе береговых камней услышали:

— Дай руку, сапер! — Шестопалько поддержал Старовойтенко за руку и помог выбраться на скалу. Телегина уже подсаживал Стас, схватив его просто за шинель.

Черным провалом маячила под ними река, позади чернело кружево моста. Где-то через два километра река поворачивает налево, в райцентр. Там возвышается и второй объект саперов — шоссейный мост. Но это уже на другой раз. Телегин уверяет, что под тем мостом достаточно будет подвязать на пролете пару «сережек», и мост окажется на дне реки.

— Да черт с ними, с твоими «сережками», давай скорее.

Телегин включил ток от батареи. Зрение резанула светящаяся молния над глубоким руслом реки. Как на ладони осветила брюхо реки, острые, нависшие камни, кустарники боярышника.

— Господи благослови!.. — во весь голос произнес Старовойтенко свою саперную шутку. Ужасный двойной взрыв, потрясший воздух и землю, положил всех в кусты. А в следующее мгновение вся группа была уже на ногах и изо всех сил неслась прочь в дебри лесные, подальше от места взрыва. Позади уже щелкали ветки, падали камни, комья земли.

Первая операция партизанского отряда «Кленовый лист» закончилась успешно.

Прошли первые полтора месяца пребывания четырех пионеров и раненого фашистского летчика на необитаемом острове Юных ленинцев. За это время пленный немного поправился, он уже поднимался и мог часами высиживать в ожидании своих спасителей, которые упорно работали на строительстве дома. Олег смастерил из дерева «вечный календарь» и пристально следил за днями, переставляя цифры. По тому же календарю отметил Горн время своего пребывания в этом не лучшем из существующих в мире «госпитале».

Летчик прекрасно изучил за это время каждого из своих четырех спасителей и не мог отдать кому-то предпочтение в части бдительности и ухода. Разве что Ваня Туляков, будучи постарше, строже других обращался с пленным. Но Горн и сам ни на минуту не забывал о своем положении пленного, которого выхаживают враги, следуя международным правилам обращения с ранеными. Он помнил твердое обещание спасателей, что после возвращения на родную землю они сдадут его органам, которым предоставлено в стране право разбираться с пленными. О том, как ребята смогут сделать это, находясь на острове и не имея какой-либо перспективы спастись с него, пленный не думал. Обходил в мыслях и то обстоятельство, что эти четверо — только мальчишки. Он, взрослый человек, опытный военный летчик, легко мог выйти из их подчинения. При других обстоятельствах, наверное, так и поступил бы Горн, но по отношению к своим спасителям летчик не хотел этого делать. Голодные, заброшенные несчастной судьбой и злой волей его же соотечественников, советские дети не оставили его умирать. От своего рта отрывали ту рыбу или орех, возились с перевязками, переносили раненого с места на место, спасая ему жизнь. Зачем? За что? Спасти назло себе убийцу?