Виктор - Страшные Соломоновы острова

– Тень, – мрачно сказал Димыч.

– Что «тень»? – обернулась к нему девушка.

– У нее не было тени. Поехали.

Я молча взял Димычеву руку и аккуратно укусил ее за локоть. (Зачем? Обычно щипают.– Корр.)

И мы поехали дальше.

Глава 15. Что можно увидеть в непроглядной тьме веков

Через час с небольшим «Нива» жизнерадостно шлепала по оживленной трассе, вынюхивая очередную заправку и периодически роняя на дорогу солидные пласты подсохшей глины. Усадив Димыча за баранку, я озадачил его поиском топлива, мойки для нашей ласточки и горячего перекуса для всей компании. Желательно в одном флаконе. Сам, конфисковав Хелин телефон как носитель фотографий-образцов, нырнул в дебри инета. Ребята потихоньку возвращались к жизни, чему немало способствовала атмосфера салона. Нелегко долго предаваться тягостным раздумьям, находясь внутри грохочущего ведра с гайками.

К моменту, когда мой друг сворачивал с трассы, я обнаружил искомое, выцепил в паутине нужный скан, обозначил кулаком ребятам энергичное «йесс!» и лихорадочно вгрызся в комментарии.

Заправившись, мы отогнали машину к как-то сразу поскучневшему мойщику, оставили ему мой номер телефона для связи и вернулись в стекляшку заправки с явным намерением испытать на себе особенности гостеприимства местных хлебосолов от нефтянки.

Зайдя вовнутрь и устыдясь целеустремленной походки девушки в дамскую комнату, мужская часть компании быстренько проделала постылую формальную процедуру омовения верхних конечностей в аналогичном помещении для джентльменов и с облегчением занялась пристальным изучением меню. Вернувшаяся Хеля застала процесс в самом разгаре и охотно подключилась к выбору блюд. Вскоре стол стал заполняться многочисленными тарелочками, арматурой для еды и прочими зубочистками-салфеточками. Взгляды друзей нетерпеливо скрестились на моей переносице.

– Может, поедим сначала? – сделал я безуспешную попытку потянуть театральную паузу.

– А в лоб? – с молчаливого одобрения друзей озвучил Димыч малопривлекательную альтернативу и поерзал ногами, поудобнее устраивая между ними рюкзачок с находкой.

Поняв, что с мыслью об аплодисментах придется расстаться как с классово чуждым пережитком прошлого, я вздохнул и выложил планшетник на стол.

– Ладно, слушайте, монстры нечуткие, – давясь солидным куском жаркого, впопыхах подцепленного с ближайшей тарелки, промычал я. – Мы все угадали правильно. Это Евангелие одиннадцатого века…

И я рискованно позволил себе замолчать, ожидая искреннего восхищения присутствующих моими выдающимися дедуктивными способностями. Но эти ходячие желудки, самодовольно переглянувшись и хлопнув друга по ладошкам, требовательно уставились на меня, продолжая набивать свои ненасытные утробы.

«И эти циничные мародеры – мои лучшие друзья?!» – мысленно возопил я, огорошено наблюдая, как законные лавры первооткрывателя бодро устремляются в загребущие лапы чавкающих стяжателей от археологии. Но почувствовав, как нехорошо раскаляются лобные доли от предвкушения соприкосновения с неэстетичным кулаком напарника, натужно улыбаясь, продолжил скучным голосом запойного учителя истории в школе для глухонемых:

– В общем, так. Это – так называемое Остромирово Евангелие. Писано диаконом Григорием с октября 1056 года по май 1057-го. Писал не он один, потому что как минимум миниатюры и заглавные буквы выводились другой рукой. На сегодня это старейший точно датированный памятник древнерусской письменности. Существует в одном экземпляре, хранящемся ныне в Российской национальной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина. Но… – тут я позволил себе победно улыбнуться. – Экземплярчик-то у них, т-того... Существенно поущербней нашего будет. Потому что с 1720 года таскался по вельможным рукам. Начиная с Петра Алексеевича и заканчивая Екатериной Второй, в тряпках которой и был случайно обнаружен Я. А. Дружининым. Что делал благочинный коллежский регистратор, впоследствии титулярный советник, в платяном шкафу императрицы – история умалчивает.

– Трамвая ждал, – догадливо заржал Димыч.

Я, воспользовавшись паузой, спешно набивал рот салатом.

– Шутка отметается как скабрезная и недостойная высокого звания истинных любителей истории, каковыми, безусловно, являются все присутствующие, – устыдясь, спохватился я. – Мужик вообще-то был справный, манифесты нужные кропал. У Екатерины был архивариусом, а Александр Первый его даже пенсиона персонального удостоил. Был министром внутренней торговли и закончил свою жизнь на должности члена Совета министра финансов империи.