Уилбур Смит - Птица солнца

— Еще одна победа, — хрипло сказал Ланнон, разглядывая лежащих.

— Прекрасная победа, государь.

— Я думаю… — начал Ланнон, но не закончил. Ноги его подкосились. Он покачнулся и повалился ничком. Хай успел подставить плечо. Не обращая внимания на боль в груди, он понес царя в главную каюту под палубой. Положил Ланнона на постель, устроил поудобнее. Еще несколько мгновений стоял, глядя на неподвижную фигуру.

— Спи сладко, мой прекрасный царь, — сказал он и, шатаясь, побрел в свою каюту. У входа его встретила рабыня.

— Я приготовила твое стило для письма, — сказала она, и Хай уставился на свиток, чернильницу и стило под висячей лампой.

— Не сегодня. — Он направился к кровати — и налетел на переборку. Рабыня подбежала и направила его в нужную сторону.

Хай лег на спину и посмотрел на нее. Рабыня из дома Ланнона. Хай хотел бы иметь таких же, но они стоят не менее десяти пальцев золота.

— Что еще, мой господин? — спросила она. Хорошенькая малышка с мягкими темными волосами и бледной, цвета слоновой кости, кожей. Хай закрыл один глаз, чтобы лучше разглядеть ее.

— Может быть, — медленно сказал он, — есть и еще кое-что. — Но он переоценивал свои силы, и через несколько мгновений его храп сотряс корабль до самого киля. Девушка встала, оделась и улыбнулась ему, прежде чем выскользнуть из каюты.

В предрассветной тьме Хай стоял на палубе у передней башни и упражнялся с топором. Тот летал со свистом и гулом. Хай чувствовал, как все быстрее течет в его жилах старое вялое вино, прохладный озерный воздух не мог остудить пот, выступивший на его теле. Он менял руки, а большой топор пел. В голове прояснилось, обильный пот тек по мускулистым рукам и ногам, по горбатой спине, промочил набедренную повязку, заливал глаза. Хай затанцевал, легко подпрыгивая, поворачиваясь и раскачиваясь, а топор продолжал петь.

Рассвет озарил небо, когда Хай наконец остановился и оперся на топор. В холодном воздухе дыхание жреца обращалось в пар, кровь быстро бежала по телу, и он снова чувствовал себя человеком.

В каюте одна из рабынь золотой щеточкой стерла с его тела пот. Щеточка была подарком Ланнона. Рабыня растерла тело Хая ароматным маслом, расчесала и заплела ему волосы и помогла надеть свободную белую одежду без пояса.

Хай вышел на рулевую палубу, когда по флоту был отдан приказ ложиться в дрейф. Корабли повернули на восток, ожидая восхода солнца, а рабы-гребцы с облегчением упали на свои весла. Когда солнце показалось над горизонтом, Хай запел торжественный гимн Баалу. Потом завтракали на открытой палубе, сидя на тростниковых циновках. Хай смотрел на лица, серые, сморщенные, с красными глазами. У всех было дурное настроение. Даже Ланнон был бледен и руки его дрожали, когда он завтракал теплым молоком с медом.

Хай начал с просяного хлеба, обмакивая его в масло и мед, потом ел больших копченых и соленых озерных лещей, а когда приказал принести жареную утку, остро пахнущую диким чесноком, вся компания посмотрела на него с благоговением. Хай разорвал утку на куски и стал с довольным выражением есть: он ревниво относился к своей репутации.

Филон выразил общую мысль, воскликнув:

— Великий Баал, ты оскорбляешь не только свой желудок, но и мой. — И, согнувшись, заторопился к борту.

— Он прав, — впервые рассмеялся Ланнон. — Ты как ребенок, который пил только материнское молоко.

— Он вскормлен на красном зенгском вине, а зубы точил о лезвие своего топора.

— Если бы озеро было полно вином, он осушил бы его и мы смогли бы перейти вброд.

Хай подмигнул им, как озорной гном, и отломил от утки другую ножку.

К середине утра они добрались до мели, и Хаббакук Лал прошел на нос, чтобы провести корабль по узкому каналу. Водный гиацинт, папирус и десятки других растений угрожали перекрыть дорогу жизни Опета. Работавшие в канале лодки отошли к берегам, и десять больших кораблей проследовали мимо них на серебряных крыльях. Надсмотрщики-воины, воздевая сжатые кулаки, приветствовали флаг Барки на мачте флагмана, но отряды рабов, обреченных пожизненно сражаться с озерными растениями, стояли молча, и глаза у них были терпеливые, как у домашней скотины.

Ближе к Опету стали встречаться рыбачьи лодки; с них свисали сети, полные рыбы, блестевшей серебром, как пойманные звезды, а над лодками белым крикливым облаком вились чайки. На горизонте темно-красной цепью показались холмы, и все собрались у борта, радуясь возвращению домой.

На рулевой палубе Мурсил, глава охотников, подошел к Ланнону и преклонил колени.