Уилбур Смит - Птица солнца

— Высокородный, тебе нужно поесть и поспать.

— Они уже пришли?

— Еще нет, но придут еще до утра, — ответил горбун, приближаясь к наследнику престола. — Идем. Завтра тебе понадобится твердая рука и острый глаз.

— Иногда мне кажется, что у меня не девять жен, а десять, — рассмеялся Ланнон и тотчас пожалел о своей шутке, увидев, как кровь бросилась горбуну в лицо; он быстро продолжил: — Ты меня балуешь, старый друг, но мне кажется, что сегодня я буду преследовать сон с таким же успехом, с каким двадцать восемь дней после похорон отца преследую Великого Льва. — Он повернулся к перилам палубы и взглянул на остальные девять судов. Корабли девяти семейств, явившихся, чтобы стать свидетелями того, как он подтвердит свое право на трон Опета и четырех царств, увидеть, как он одолеет своего Великого Льва. — Посмотри на них, Хай. Друг подошел ближе.

— Кто из них приносил жертву богам, чтобы я потерпел неудачу?

— Трое несомненно — ты знаешь, о ком я. Но, может, и больше.

— А сколько тех, кто верен дому Барка, на кого мы можем рассчитывать без всяких сомнений?

— Ты и их знаешь, мой господин. Хаббакук Лал будет поддерживать тебя, пока море не превратится в песок, Амон, дом Хасмона…

— Да, — прервал Ланнон. — Я знаю их, Хай, знаю каждого из них, знаю все за и против. Просто мне приятно услышать твой голос. — Дружеским жестом он коснулся плеча горбуна, прежде чем повернуться и снова оглядеть дикую южную местность. — Во времена пророчества предвидел ли кто-нибудь дни, когда Великий Лев исчезнет с нашей земли? Когда наследник престола может все тридцать дней, отведенных на выполнение этой задачи, провести в поисках и не увидит на земле Опета даже следа этого зверя? — с неожиданным гневом заговорил Ланнон. Он закинул плащ на плечо и сложил руки на обнаженной груди. Кожа его была недавно умащена маслом, мышцы блестели в свете факелов. Длинные сильные пальцы впились в тело. — Мой отец убил зверя на двадцать пятый день, а это было сорок шесть лет назад. Говорят, даже тогда Великий Лев уже исчез. И сколько с тех пор мы получали известий от охотников?

— Мой господин, боги решат, — попытался успокоить его Хай.

— Мы осмотрели все логовища, где за последние двести лет видели Великого Льва. Пять легионов прочесали болота на севере, еще три — местность вдоль большой реки. — Он снова замолчал и начал расхаживать по палубе, останавливаясь, чтобы заглянуть вниз, в трюм, где рабы, прикованные к своим скамьям, спали, склонившись на мощные весла в позе, в которой они и умрут. Вонь гребного трюма ударила в ноздри. Он снова повернулся к Хаю. — Эти болота — единственное оставшееся в моем царстве место, где еще может скрываться Великий Лев. Если его здесь нет, что тогда, Хай? Могу ли я каким-нибудь иным способом доказать свое право? Говорят ли свитки о другом выходе?

— Нет, мой господин. — Хай с сожалением покачал головой.

— Царство падет?

— Если Великий Лев не будет взят, в Опете не будет царя.

— Кто станет править вместо царя?

— Совет девяти.

— А царский дом? Что станет с домом Барки?

— Не будем об этом, — негромко сказал Хай. — Идем, мой господин. Рабы приготовили кувшин горячего ароматного вина и похлебку из рыбы. Вино поможет тебе уснуть.

— Не сделаешь ли пророчество на завтра, жрец Баала? — неожиданно спросил Ланнон.

— Если пророчество будет неблагоприятным, поможет ли это тебе уснуть? — спросил Хай, и Ланнон, вперив в него долгий взгляд, хрипло рассмеялся.

— Ты, как всегда, прав. Идем, я голоден.

Восседая на своем покрытом шкурами ложе, нагой Ланнон с аппетитом ел рыбу. Он распустил волосы, и они свободно падали ему на плечи, вьющиеся и золотые в свете висячей лампы. Среди своих темноволосых подданных он был подобен богу.

Кожаный занавес был отодвинут, и с юга долетал легкий бриз, охлаждавший каюту и уносивший вонь трюма. Ветер покачивал корабль на легкой зыби, деревянные части судна скрипели; вскрикнул во сне раб; с верхней палубы доносились шаги ночной стражи — знакомые, успокаивающие звуки флагманского корабля в море.

Ланнон вытер чашку куском просяного хлеба, сунул кусок в рот и запил остатками вина. Удовлетворенно вздохнул и улыбнулся Хаю.

— Спой мне, моя Птица Солнца.

Хай Бен-Амон сидел на палубе в ногах постели принца. На коленях его лежала лира, он склонился над ней. Горб на спине подчеркивал позу, завеса длинных черных волос скрывала лицо, мощные мускулистые руки казались слишком большими для тонких длинных пальцев, державших инструмент. Он коснулся струн, и все в ночи затихло. Шаги вверху смолкли, две девушки-рабыни бросили работу и присели у постели Ланнона, голоса спорщиков на соседнем корабле замолкли, и Хай запел.