Стюарт Харрисон - Белый сокол

Она шагала по тротуару, едва замечая сновавших вокруг людей. Внезапно перед ней выросла фигура. Она подняла глаза и увидела, что налетела на Майкла Сомерса. Он как раз вышел на улицу с охапкой деревяшек в руках. При столкновении Майкл оступился, и они посыпались на тротуар.

— Прошу прощения, — извинилась Рейчел, наклоняясь, чтобы помочь ему собрать деревяшки. — Я задумалась.

— Не берите в голову. — Он мельком глянул на нее и отвернулся.

Она помогла ему донести его груз до машины, и Майкл свалил деревяшки в фургон. Он явно не узнал ее.

— Вы меня не помните? — спросила она.

Майкл озадаченно посмотрел на нее.

— Я — Рейчел Лейн. Теперь моя фамилия Эллис.

— Рейчел? Конечно, помню. Просто не привык, чтобы меня здесь жаловали вниманием.

— Ничего, скоро все уладится, — сказала она. — Подвернется что-то новое, и про вас забудут.

— Может быть.

— Чем вы там занимаетесь? — Она жестом показала на магазин.

— Навожу порядок. Скоро открою.

— Вот здорово.

Майкл, казалось, удивился.

— Хотите взглянуть?

— С удовольствием, — ответила Рейчел. — Почему бы нет?

В магазине царил хаос. Прилавок был разворочен, в полу зияли дыры.

— Я часто бывала здесь еще при вашем отце, — сказала Рейчел. — Мой отец занимался строительством и посылал меня сюда за всякими принадлежностями.

— Я вас помню.

— Вряд ли. Я тогда еще совсем девчонкой была.

— Помню, — настаивал Майкл. — Вы совсем не изменились.

Рейчел рассмеялась.

— Вы льстите или просто лжете, но все равно спасибо. — Она вспомнила то время, когда училась в школе. — Теперь кажется, это было так давно. Жизнь складывается совсем не так, как предполагаешь.

— Что верно, то верно, — согласился Майкл.

Рейчел имела в виду себя, но потом поняла свою бестактность. Вряд ли Майклу Сомерсу нравится, когда ему напоминают о постигших его несчастьях.

— Ну, мне пора, — заторопилась она. — Очень рада, что встретила вас.

Они улыбнулись друг другу, и она удалилась.

Майкл вошел в сарай, закрыл за собой дверь и снял с гвоздя перчатку. Время было раннее. За ночь похолодало, поднялся ветер. Десятисантиметровый слой снега скрыл тропинку, которую он протоптал за последние несколько дней.

Кулли наблюдала за Майклом. Казалось, она вполне довольна своим положением. Остановившись метрах в пяти от птицы, он вытянул руку в перчатке. В кулаке у него был кусочек красного мяса, отороченный полоской серого меха.

— Сюда, Кулли, — тихо скомандовал Майкл.

Соколиха взмахнула крыльями и через секунду уже сидела у него на запястье. Пока она ела, Майкл надел ей на ноги путы с привязью и вышел на улицу.

На свежем утреннем воздухе соколиха радостно завертела головой, осматривая изменившийся за ночь пейзаж. Бревно, которое он пристроил для нее на вырубке, было наполовину занесено снегом, поэтому Майкл посадил свою питомицу на ограждение крыльца. Глянув на часы, он принялся привязывать к кольцу капроновую веревку. Ее свободный конец крепился к деревянной рукоятке, которая была достаточно тяжелой и позволяла птице подняться в воздух только на длину веревки. Потом Майкл привязал мясо к приманке, сделанной из утяжеленного кусочка кожи и пары утиных крыльев. Приманка висела на конце трехметровой веревки.

Издалека донесся шум двигателя, и вскоре на вырубку въехал «чероки» Тома Уотерса. Ветеринар заглушил мотор и, выбравшись из автомобиля, помахал Майклу.

— Извините, опоздал. Дорога отвратительная.

— Ничего страшного, — отозвался Майкл.

Накануне по телефону он объяснил Тому, что соколиху снова беспокоит простреленное крыло.

— Вот, смотрите.

Он зашагал на пустырь, разматывая на ходу веревку, привязанную к кольцу Кулли. Отойдя на всю длину веревки, он остановился спиной к соколихе, чтобы она сразу не кинулась к нему, и вынул из сумки приманку. Майкл уже неделю учил Кулли возвращаться к нему за едой, но до сих пор каждый раз в предвкушении нового опыта им овладевало легкое возбуждение. Он никогда не знал наверняка, вернется она или нет, и, когда Кулли повиновалась, испытывал несказанную гордость. Сегодня Майкл волновался вдвойне: у него появился зритель. И он чувствовал себя мальчишкой, которому не терпится поделиться своей сокровенной тайной. При взорах заинтересованной публики красивое зрелище и собственная победа воспринимаются гораздо острее.

Майкл повернулся и, вскинув руку с приманкой, окликнул соколиху. В ту же секунду она расправила крылья, плавно оторвалась от перил и заскользила по воздуху, направляясь прямиком к нему. Однако в ее полете была некоторая неловкость: травмированное крыло при каждом взмахе как-то странно вздрагивало.