Каждый из них накануне получил официальную повестку и принес ее с собой сложенной или свернутой в трубочку. Спустя некоторое время, забравшись в угол, Бабинггон и Риккетс занялись тем, что все слова, какие только могли, они превращали в непристойности. Между тем Моуэт сочинял стихи на обороте своей бумаги, считая на пальцах количество слогов и проговаривая их про себя. Люкок невидящими глазами смотрел перед собой. Стивен внимательно наблюдал за тем, как жадно ищет пищу на полу, покрытом клетчатой парусиной, блестящая темно — красная крысиная блоха.
Отворилась дверь, и Джек, тотчас вернувшийся в реальный мир, взял свою треуголку с галуном и, пригнув голову, вошел в просторную каюту. За ним последовали его офицеры. Остановившись в центре, он сунул треуголку под мышку и поклонился суду — сначала председателю, затем капитанам справа от него, потом капитанам слева. Председательствующий слегка наклонил голову и предложил капитану Обри и его офицерам сесть. Морской пехотинец поставил стул для Джека в нескольких шагах впереди остальных. Молодой офицер сел, напрасно ощупывая эфес несуществующей шпаги, в то время как военный прокурор зачитывал документ, уполномочивающий данное заседание суда.
На это ушло значительное время, и Стивен то и дело оглядывался вокруг, рассматривая каюту. Она была увеличенной копией салона «Дезэ» (он был так рад, что «Дезэ» уцелел); так же, как и на французском корабле, она была удивительно красива и наполнена светом. В ней были такие же выгнутые окна, такие же наклоненные внутрь борта (благодаря этому она походила на шкатулку), такие же частые, крашенные белилами массивные бимсы — удивительно длинные, кривые, идущие от одного борта к другому. Все это не имело ничего общего с геометрией обыденных сухопутных интерьеров. В дальнем конце каюты, напротив двери, параллельно окнам стоял длинный стол. Между столом и световым люком сидели члены суда, председательствущий — в центре, облаченный в черную мантию военный прокурор восседал за отдельным столом впереди, и по три капитана первого ранга занимали места с каждой стороны. Слева за конторкой находился секретарь суда, а еще левее, на отгороженном канатом пространстве, размещались слушатели.
Атмосфера была суровой: у всех сидевших за сверкающим столом, облаченных в синие с золотыми галунами мундиры, были строгие лица. Предыдущее заседание и вынесенный на нем приговор были беспощадно суровыми.
Внешний вид этих господ привлекал к себе все внимание Джека Обри. Поскольку они были освещены сзади, было трудно разглядеть их как следует. Но в большинстве своем они были хмуры и замкнуты. Китс, Худ, Брентон и Гренвиль были ему знакомы. Гренвиль подмигнул ему — или он просто моргнул? Ну конечно же моргнул: подавать какой-то сигнал было бы крайне неприлично. После победы председательствующий выглядел на двадцать лет моложе, но лицо его было по-прежнему бесстрастным, и из-за опущенных век нельзя было увидеть выражения его глаз. Остальных капитанов Джек знал только по именам. Один из них, сидевший слева, что-то рисовал. Глаза Джека Обри потемнели от гнева.
Голос военного прокурора продолжал монотонно гудеть. «Бывший шлюп флота Его Величества „Софи“ получил предписание проследовать… и в то время как установлено, что, находясь на долготе 40' W и широте 37°40' N, имея пеленг на мыс Роиг…»— говорил он среди всеобщего равнодушия.
«Этот человек любит свое ремесло, — подумал Стивен. — Но какой у него отвратительный голос. Его почти невозможно разобрать. Невнятность — профессиональный недуг юристов». Он стал думать о свойственной судьям болезни — разрушающем эффекте добродетельности, — когда заметил, что Джек утратил первоначальную скованность и по мере того как шло формальное разбирательство, становился все более мрачным. Выглядел он угрюмым, странно и опасно неподвижным. В том, как он упрямо нагнул голову и вытянул ноги, проглядывал контраст с его внешним видом, и у Стивена возникло предчувствие близкой беды.
Военный прокурор к настоящему времени добрался до слов: «…рассмотреть поведение Джона Обри, командира бывшего шлюпа Его Величества „Софи“, его офицеров и членов команды, приведшее к потере указанного шлюпа вследствие его захвата французской эскадрой под командованием адмирала Линуа». При этих словах Джек опустил голову еще ниже. «В какой мере допустимо манипулировать друзьями?» — задал себе вопрос Стивен и написал на уголке своей повестки: «Ничто не доставит X. большего удовольствия, чем взрыв негодования с вашей стороны в данный момент» — и передал листок штурману, показав глазами на Джека. Маршалл передал его командиру через Далзила. Прочитав фразу и не очень понимая ее смысл, Джек повернул угрюмое лицо в сторону доктора и кивнул.
Читать дальше