Уилбур Смит - Власть меча

– Он большой, – согласилась Сантэн, – но цвет не очень хорош. Подержи его на свету. Видишь, он коричневый, как виски с содовой, и даже невооруженным глазом видны включения и пороки: вот эти крошечные черные точки внутри алмаза и трещина посредине.

Шаса так расстроился оттого, что его камень оказался несовершенным, что Сантэн рассмеялась и повернулась к Твентимен-Джонсу.

– Давайте покажем ему настоящие хорошие алмазы. Откройте, пожалуйста, сейф.

Твентимен-Джонс достал из жилетного кармана связку ключей и провел Шасу по коридору к стальной двери. Он отпер дверь и сразу закрыл ее за ними, прежде чем спуститься в подземное хранилище. Набирая комбинацию, он загородил собой замок, даже от Шасы, потом воспользовался вторым ключом, и наконец массивные стальные двери «Чабб» [10] Известная фирма, производящая сейфы. раскрылись, и они вошли в хранилище.

– Камни промышленного класса мы держим в этих канистрах. – Доктор мимоходом коснулся их. – Но камни первого класса хранятся отдельно.

Он открыл в задней стене хранилища еще одну стальную дверь, поменьше, и выбрал на плотно заставленной полке пять пронумерованных пакетов из коричневой бумаги.

– Вот наши лучшие камни.

Он передал их Шасе – знак высшего доверия, – и они пошли обратно, снова открывая и закрывая каждую дверь, через которую проходили.

Сантэн ждала их в своем кабинете и, когда Шаса положил перед ней пакеты, осторожно вскрыла один и высыпала содержимое на свой письменный стол.

– Здорово! – Шаса смотрел на сверкающие крупные камни. – Да они огромные!

– Попросим доктора Твентимен-Джонса прочесть нам трактат, – предложила Сантэн, и, пряча благодарность за внешней строгостью, он взял один из крупных камней.

– Ну, мастер Шаса, вот природный кристалл алмаза – октаэдр, то есть восьмигранник, сосчитайте их. А вот другая, более сложная кристаллическая форма – додекаэдр, с двенадцатью гранями. Остальные камни не кристаллизованы. Видите, какие они круглые и бесформенные. У алмазов много обличий. – Он по одному выкладывал камни на раскрытую ладонь Шасы, и даже его монотонный голос не мог притупить очарование этих сверкающих сокровищ. – Алмаз прекрасно раскалывается – мы называем это «зернистостью», – и его можно резать во всех четырех направлениях параллельно граням октаэдра.

– Так гранильщики разрезают камень, прежде чем отшлифовать его, – вмешалась Сантэн. – В твои следующие каникулы я возьму тебя в Амстердам, посмотришь, как это делается.

– Когда камни разрезаны и отшлифованы, эта тусклая поверхность исчезает, – снова вступил Твентимен-Джонс, недовольный вмешательством. – Тогда виден весь их огонь, потому что эти камни обладают высокой отражающей способностью и к тому же разделяют свет на отдельные цвета спектра.

– Сколько весит этот камень?

– Сорок восемь каратов, – ответила Сантэн, сверившись с книгой поступлений.

– А сколько он стоит?

Сантэн взглянула на Твентимен-Джонса.

– Очень дорого, мастер Шаса. – Как всякий истинный любитель прекрасного: драгоценных камней, статуй, картин и лошадей, – он не любил оценивать красивые вещи в денежном выражении и потому вернулся к лекции. – Сравните-ка цвета этих камней…

За окнами тьма сгустилась, но Сантэн включила свет, и они еще с час разглядывали груду камней, задавая вопросы и отвечая на них, негромко и напряженно. Потом Твентимен-Джонс ссыпал камни в пакет и встал.

– «Ты находился в Едеме, в саду Божием, – неожиданно процитировал он, – твои одежды были украшены всякими драгоценными камнями; рубин, топаз и алмаз… Ты был на святой горе Божией, ходил среди огнистых камней».

Он застенчиво замолчал.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло.

– Иезекииль? – спросила Сантэн, ласково улыбаясь.

– Да, глава 28, стихи тринадцатый и четырнадцатый, – кивнул он, стараясь не показать, какое впечатление на него произвели ее знания. – А теперь я их уберу.

– Доктор Твентимен-Джонс, – остановил его Шаса. – Вы не ответили на мой вопрос. Сколько стоят эти камни?

– Вы говорите об этом пакете? – Доктору было неловко. – Или имеете в виду также все промышленные алмазы в сейфе?

– Да, сэр, сколько всего, сэр?

– Ну, если Де Бирс примет их по той же цене, что и нашу последнюю партию, камни должны стоить больше миллиона фунтов, – печально ответил Твентимен-Джонс.

– Миллион фунтов, – повторил Шаса, но Сантэн по его лицу поняла, что эта величина ему непонятна, он не воспринимает ее, как не может воспринять расстояния между звездами в световых годах.