Уилбур Смит - Власть меча

– Не мне хотеть или не хотеть. – Мозес пожал плечами. – Завтра на грузовиках уезжают многие. Их отобрал Доктела, а леди твоя мать объяснила причины и выдала всем месячную зарплату. Такой человек, как я, не задает вопросов, Хорошая Вода. – Он улыбнулся печальной и горькой улыбкой. – Вот твоя книга. Возьми.

Шаса оттолкнул книгу.

– Это мой подарок тебе.

– Хорошо, Хорошая Вода. Сохраню на память о тебе. Оставайся в мире.

Он отвернулся.

– Мозес, – позвал Шаса и не знал, что говорить дальше. Он порывисто протянул руку, и овамбо отступил на шаг. Белый человек и черный человек никогда не пожимают друг другу руки.

– Иди с миром, – настаивал Шаса, и Мозес украдкой огляделся, прежде чем принять его руку. Кожа у него оказалась странно прохладной. Шаса подумал, у всех ли черных так.

– Мы друзья, – сказал он, продлевая рукопожатие. – Верно?

– Не знаю.

– Как это?

– Не знаю, можем ли мы быть друзьями.

Он осторожно высвободил руку и отвернулся. И не оглядывался на Шасу, огибая ограду и уходя в поселок.

Колонна тяжелых грузовиков двигалась по равнине; машины шли с большими интервалами, чтобы не попасть в пыль, поднятую предыдущим грузовиком. Пыль высоко поднималась в нагретом воздухе, как желтый дым пожара в широкой полосе буша.

В кабине первого грузовика сидел Джерард Фьюри; его живот, прижатый рулем, свисал на колени; пуговицы были расстегнуты, оставляя открытой ямку пупка. Каждые несколько секунд Фьюри поглядывал в зеркало заднего обзора.

Грузовик был нагружен пожитками и мебелью семей, черных и белых, которых отправляли с шахты. На этом грузе сидели невезучие владельцы. Женщины, повязанные от пыли шарфами, прижимали к себе детей, когда грузовик подскакивал и раскачивался на неровной дороге. Старшие дети устроились среди багажа.

Фьюри протянул руку и немного поправил зеркало, чтобы лучше видеть девушку. Она сидела, зажатая между старым ящиком из-под чая и поношенной сумкой из искусственной кожи. Под спину она подложила свернутое одеяло и дремала; ее светловолосая голова поднималась и опускалась в такт движению грузовика. Одно ее колено было чуть поднято, короткая юбка задралась, во время сна колено отодвинулось в сторону, и Фьюри увидел панталоны с розами, обтягивающие гладкие юные бедра. Но вот девушка встрепенулась, сдвинула колени и повернулась.

Фьюри потел, и не только от жары; капли пота выступили на темной щетине, покрывавшей его небритый подбородок. Дрожащими пальцами он вынул изо рта окурок сигареты и осмотрел его.

Слюна, пропитав рисовую бумагу, испачкала ее желтым табачным соком. Он выбросил окурок в окно и зажег новую сигарету. Руль он держал одной рукой и смотрел в зеркало, дожидаясь, когда девушка снова шевельнется. Он уже пробовал эту молодую плоть, знал, какая она сладкая, теплая и доступная, и болезненно хотел повторить. И готов был пойти на любой риск ради новой возможности попробовать.

Впереди из знойного марева возникла рощица деревьев верблюжьей колючки. Он ездил по этой дороге так часто, что у него были свои ориентиры и ритуалы. Посмотрев на карманные часы, он хмыкнул. В этом пункте ему следовало бы быть уже двадцать минут назад. Но ведь машины перегружены новыми безработными и их жалким скарбом.

Он остановил машину у деревьев, выбрался на подножку, чувствуя, что все тело затекло, и крикнул:

– Хорошо, вы все. Короткая остановка. Женщины налево, мужчины направо. Всякий, кто не вернется через десять минут, остается здесь.

Он вернулся к грузовику первым и стал возиться у левого заднего колеса, делая вид, что проверяет клапан, но на самом деле наблюдая за девушкой.

Она вышла из-за деревьев, оправляя юбку. Недовольная, грязная от пыли, потная. Но увидев, что Фьюри смотрит на нее, она откинула голову, повертела крепкими маленькими ягодицами и сделала вид, что не видит его.

– Аннелиза, – прошептал он, когда девушка рядом с ним задрала босую ногу, чтобы забраться в кузов.

– Иди к черту, Джерард Фьюри! – прошипела она в ответ. – Оставь меня в покое, или я папаше пожалуюсь.

В любое другое время она ответила бы дружелюбнее, но ее бедра, ягодицы и спину еще покрывали лиловые полосы, оставленные отцовским кнутом. И Аннелиза временно утратила интерес к мужскому полу.

– Я хочу поговорить с тобой, – настаивал Фьюри.

– Поговорить, ха! Знаю я, чего ты хочешь.

– Встретимся вечером за лагерем, – взмолился он.

– Чтоб тебе яйца зажало!

Она взобралась в кузов, и в животе у Фьюри все перевернулось, когда он увидел ее длинные загорелые ноги.