Уилбур Смит - Власть меча

– Все что угодно? – повторил он. – Я могу пожелать что хочу?

– Да, все что хочешь.

Аннелиза прижалась к нему. Она была мягкая и теплая, и от ее тела сладко пахло молодым потом.

Шаса наклонился вперед, коснулся белой кости лба, и ощущение тепла и уюта стало сильней. Он почувствовал ласковое милосердие и любовь – да, любовь, как будто его увидел кто-то, кто глубоко его любит, кому он дорог.

– Я хочу, – негромко, почти шепотом, почти мечтательно, сказал он, – обладать огромной властью.

Ему показалось, что при прикосновении к черепу пальцы его закололо, словно разрядом статического электричества, и он резко отдернул руку.

Аннелиза досадливо вскрикнула и отодвинулась от него.

– Дурацкое желание. – Она рассердилась. Он не понимал почему. – Глупый мальчишка! Ведьма не выполнит такое глупое желание. – Она вскочила и отвела ветку от входа в нишу. – Уже поздно. Пора возвращаться.

Шаса не хотел уходить и медлил.

Аннелиза позвала со склона:

– Пошли, через час стемнеет.

Когда он добрался до тропы, она сидела на камне лицом к нему.

– Я поранилась.

Она произнесла это как обвинение. Оба раскраснелись и запыхались после подъема.

– Извини, – ответил он. – Где поранилась?

Девушка приподняла юбку до середины бедра. Ветка репейника поцарапала ее, и на гладкой внутренней поверхности ляжки алела длинная царапина. Кожа была едва задета, но все же цепочка капель краснела, как ожерелье из крошечных рубинов. Он смотрел на это, словно зачарованный, а она снова села спиной к камню, подняла колени и развела бедра, прижимая смятую юбку к промежности.

– Смажь слюной, – приказала она.

Он послушно склонился между ее ног и послюнил палец.

– У тебя палец грязный, – укорила она.

– Что же делать? – растерялся он.

– Языком послюни. Языком.

Он еще больше наклонился и коснулся раны кончиком языка. Лизнул. У ее крови был солоноватый необычный вкус.

Она положила руку ему на шею и погладила густые темные кудри.

– Да, вот так, очисть ее, – шептала она. Ее пальцы вцепились в волосы Шасы, она держала его голову, вжимая в свою кожу, а потом нарочно начала направлять ее все выше, другой рукой поднимая юбку по мере того, как поднимался его рот.

Заглянув между ее расставленных бедер, Шаса увидел, что она сидит на одежде, на белой ткани с розовыми цветами, и потрясенно осознал, что за те несколько минут, что она оставалась одна, она сняла панталоны и постелила на мох камня. Под юбкой ничего не было.

Шаса проснулся внезапно и не сразу понял, где он. Под спиной твердая земля, в плечо впились камни, какая-то тяжесть на груди мешает дышать. Он замерз, его обступила темнота. Топнул и фыркнул Пресвитер Иоанн, и Шаса увидел его голову на фоне звезд.

Неожиданно он вспомнил. Нога Аннелизы лежала на его ноге, лицом девушка прижималась к его горлу, а ее тело давило ему на грудь. Он оттолкнул ее так резко, что она проснулась с криком.

– Темно! – тупо сказал он. – Нас уже, наверно, ищут.

Он хотел встать, но его брюки были спущены ниже колен.

Он вспомнил, как привычно она расстегнула их и спустила. Подтянул и завозился с ширинкой.

– Надо возвращаться. Мать…

Аннелиза рядом с ним прыгала на одной ноге, пытаясь просунуть вторую в панталоны. Шаса посмотрел на звезды. Орион на горизонте.

– Уже десятый час, – мрачно сказал он.

– Ты зачем заснул? – взвыла она и положила руку ему на плечо, чтобы встать. – Папаша меня высечет. Он сказал, что в следующий раз убьет меня.

Шаса вывернулся из-под ее руки. Ему хотелось уйти, но он знал, что не сможет.

– Это ты виноват. – Она подтянула панталоны до пояса, расправила юбку. – Я скажу папаше, что это ты виноват. А то он за хлыст схватится. Да он просто спустит с меня шкуру.

Шаса отвязал пони. Он не мог ясно мыслить, еще не пришел в себя и хотел спать.

– Я не позволю. – Его рыцарство было неуверенным и неубедительным. – Я не позволю ему обижать тебя.

Казалось, это только разъярило ее.

– Что ты можешь сделать? Ты еще ребенок. – Это слово как будто натолкнуло ее на новую мысль. – А что если у меня будет от тебя ребенок? Он будет незаконнорожденный. Ты не думал об этом, когда совал в меня свою пипку? – язвительно спросила она.

Шасу поразила несправедливость обвинения.

– Ты сама меня подзуживала. Если бы не ты, я бы этого не сделал.

– Много нам сейчас от этого толку. – Она заплакала. – Вот бы нам убежать!

Эта мысль показалась Шасе привлекательной, и он с большой неохотой отогнал ее.