Уилбур Смит - Власть меча

Они с Сантэн не поженились, хотя Изабелла умерла почти три года назад. Он помнил, как Сантэн убежала от него в ночь смерти Изабеллы и как избегала его много месяцев спустя, противясь его усилиям отыскать ее. В ту ночь у смертного одра Изабеллы произошло что-то ужасное. После примирения Сантэн никогда не говорила об этом, даже не намекала на то, что произошло между нею и умирающей. Он не мог простить себе, что отдал Сантэн во власть Изабеллы. Изабелле нельзя было доверять: рана, нанесенная ею, никогда не заживет. От Блэйна потребовался почти год терпения и мягкости, прежде чем Сантэн успокоилась и вернулась к роли любовницы и защитницы, которой так наслаждалась раньше.

Однако она не соглашалась даже обсуждать с ним вопрос о браке и очень нервничала, когда он пытался настаивать. Как будто Изабелла была еще жива, как будто в своей холодной могиле она обладала властью над ними. Ничего в жизни он не желал сильнее, чем сделать Сантэн своей законной женой, женой перед Богом и людьми, но теперь начинал сомневаться, что это когда-нибудь осуществится.

– Пожалуйста, Блэйн, не проси. Я не могу – просто не могу говорить об этом. Нет, я не могу объяснить почему. Мы и так были счастливы много лет. Я не могу рисковать этим счастьем.

– Я прошу тебя быть моей женой. Подтвердить нашу любовь, а не уничтожать ее.

– Пожалуйста, Блэйн, прекрати. Не сейчас.

– Но когда, Сантэн, скажи когда?

– Не знаю. Честно не знаю, дорогой. Знаю только, что я очень тебя люблю.

Затем – Шаса и Тара, две заблудшие души, ищущие друг друга во тьме. Он знал, как отчаянно они нуждаются друг в друге, он видел это с самого начала, видел, как близки они к тому, чтобы соединиться. Но им никогда не удавалось сделать последний шаг, и они снова отдалялись. Казалось, для этого не было никаких причин, кроме гордости и упрямства, а друг без друга они слабели, никто из них не мог осуществить то, чего все от них ждали, воспользоваться всеми теми редкими дарами, которыми Господь благословил их с рождения.

Два прекрасных, талантливых молодых человека, полные сил и энергии, отвергали все это в поисках чего-то, что никогда не существовало, погружались в неисполнимые мечты или сжигали все из отчаяния и невоздержанности.

– Я не могу этого допустить, – решительно говорил он себе. – Даже если они меня возненавидят, я должен это предотвратить.

Он спустился до низу и остановился, осматриваясь. Отдыхать ему не требовалось: хоть спуск был трудным, а Блэйну уже почти пятьдесят лет, он был крепче и выносливее, чем многие мужчины на пятнадцать лет моложе.

Залив Смитсвинкель полукругом обступают высокие утесы; только его дальний конец открывается в просторный залив Фальс-Бэй. Защищенная со всех сторон вода спокойна, как в озере, и так чиста, что видны водоросли на глубине в тридцать футов, где они цепляются за дно. Замечательное укромное место… он потратил еще несколько секунд, оценивая эту спокойную красоту.

Четыре хижины, построенные главным образом из плавника, стояли вразброс на скалах над узким пляжем. Три хижины были пусты, их окна заколочены. Последняя в ряду – та, что ему нужна. Блэйн пошел к ней по пляжу.

Подойдя ближе, он увидел, что окна открыты, но занавеси, поблекшие и изъеденные соленым воздухом, задернуты. На перилах веранды висели сети для ловли раков, у одной стены стояли два весла и длинная удочка. На берегу шлюпка, вытащенная выше границы прилива.

Блэйн поднялся по каменным плитам на веранду, пересек ее и подошел к двери. Дверь была открыта, и он вошел в единственную комнату.

Стоящая у дальней стены небольшая девонская печь [91] Небольшая прямоугольная металлическая дровяная печь, производящаяся в Великобритании. была холодна, на ней стояла сковорода с остатками жира. На столе посреди комнаты – грязные тарелки и кружки, по ножке к ним поднималась колонна черных муравьев. Деревянный пол хижины давно не подметали, он был усыпан песком, нанесенным с пляжа. У стены напротив окна стояла двухярусная койка. Наверху поверх голых досок не было матраца, внизу – ком серых одеял и жесткий матрац, набитый кокосовым волокном, грязный и в пятнах. На нем лежал Шаса Кортни.

Без нескольких минут двенадцать он еще спал. На усыпанном песком полу в пределах досягаемости свесившейся руки Шасы стояла почти пустая бутылка с виски и стакан. На Шасе были только старые шорты для игры в регби; его тело загорело до цвета намасленного красного дерева – темный загар бичкомбера [92] Так называют белых бродяг в тропиках, перебивающихся случайной работой. , волоски на руках выгорели на солнце до цвета золота, но на груди остались темными и кудрявыми. Не вызывало сомнений, что он много дней не брился – волосы, рассыпавшиеся по грязной подушке, были грязными и спутанными. Но глубокий загар скрывал другие, более очевидные следы пьянства.