Уилбур Смит - Власть меча

– Кажется, ты уже вошел. – Дядя Тромп старался выглядеть строгим. – Поэтому можешь остаться.

Манфред подошел к столу, спрятав руки за спину. В этом доме он научился уважать печатное слово. Его учили, что книги – самое большое сокровище человечества, вместилище данной Богом гениальности.

– Можно потрогать? – спросил он и, когда дядя Тромп кивнул, осторожно провел кончиком пальца по тисненой надписи «Преподобный Тромп Бирман».

Потом взял в руки верхний экземпляр, ожидая, что старик гневно закричит на него. Когда этого не произошло, он раскрыл книгу и увидел мелкий шрифт на дешевой желтой бумаге.

– Можно мне прочесть, дядя Тромп? – Он спрашивал, ожидая отказа. Но дядя Тромп чуть улыбнулся.

– Ты хочешь прочесть? – Он с легким удивлением моргнул и усмехнулся. – Ну, наверно, я для того и писал – чтобы читали.

Неожиданно он улыбнулся, как озорной мальчишка, и выхватил книгу из рук Манфреда. Сел за стол, водрузил на нос очки, окунул перо в чернила, написал что-то на раскрытом форзаце, перечитал написанное и картинно протянул Манфреду:

Манфреду Деларею,

молодому африкандеру, который поможет навсегда упрочить место нашего народа в истории и Африке.

От всего сердца —

твой дядя Тромп Бирман.

Прижимая книгу к груди, Манфред попятился к выходу, словно боялся, что ее отберут.

– Она моя – правда моя? – прошептал он.

И когда дядя Тромп кивнул:

– Да, йонг, твоя, – Манфред повернулся и убежал, забыв поблагодарить.

Манфред прочел книгу за три ночи, засиживаясь за полночь с накинутым на плечи одеялом, щурясь в мерцающем свете свечи. Пятьсот страниц мелкого шрифта, насыщенных цитатами из Священного Писания, были написаны простым сильным языком, с небольшим количеством прилагательных и почти без подробных описаний, и изложенное проникло Манфреду в сердце. Он дочитал, переполняемый гордостью за свой храбрый, выносливый и набожный народ, пылая гневом из-за жестокости, с которой враги преследовали этот народ и обездоливали его. Он сидел с закрытой книгой на коленях, уставившись в дрожащие тени, и во всех подробностях переживал странствия и страдания молодого народа, разделял с ним ужасы баррикад, когда орды черных язычников в воинских уборах из перьев обрушивались на них, колотя ассегаями по сыромятной коже щитов с грохотом, подобным прибою бурного моря; он разделял радость своего народа, увидевшего травяной океан и сделавшего своим прекрасный, незаселенный дикий край; он страдал, когда эту свободную землю отнимали воинственные легионы высокомерных чужаков, когда его народ на собственной земле угодил в рабство, политическое и экономическое; а ведь эту землю завоевали его отцы, в этой земле он родился.

И, как будто гнев молодого человека вырвался наружу и призвал его, по скрипучему гравию тропинки прошел дядя Тромп и остановился у входа в мастерскую. Постоял, привыкая к свету свечи, и подошел к Манфреду, сидевшему на кровати. Матрац заскрипел и провис, когда он опустился на него.

Целых пять минут они сидели в тишине, прежде чем дядя Тромп спросил:

– Значит, ты сумел прочесть книгу?

Манфред с трудом вернулся к реальности.

– Я думаю, это самая важная из всех написанных книг, – прошептал он. – Такая же важная, как Библия.

– Это кощунство, йонг.

Дядя Тромп старался выглядеть строгим, но довольство смягчило линии его рта, и Манфред не стал извиняться.

Напротив, он взволнованно продолжал:

– Я впервые понял, кто я и почему я здесь.

– Значит, мои усилия не пропали зря, – прошептал дядя Тромп, и они снова долго молчали. Потом старик вздохнул. – Писать книги – одинокое занятие, – задумчиво сказал он. – Как рыдать ночью, в темноте и одиночестве, когда никто не услышит твой плач, никто на него не ответит.

– Я услышал тебя, дядя Тромп.

– Ja, йонг, ты услышал – но только ты.

Однако дядя Тромп ошибался. Во тьме скрывались и другие слушатели.

Прибытие незнакомого человека в деревню – всегда событие; прибытие трех незнакомцев оказалось неслыханным и необъяснимым и подняло волну слухов и рассуждений; все население изводилось от любопытства.

Незнакомцы приехали с юга на еженедельном почтовом поезде. Молчаливые, с каменными лицами, одетые в строгие темные костюмы, они прошли по дороге от железнодорожной станции до маленького пансионата вдовы Ворстер, неся свои саквояжи, и больше их не видели до воскресного утра, когда они вышли из дома и плечо к плечу прошли по изрытой дороге, мрачные и сосредоточенные, в черных одеяниях священников Голландской реформистской церкви и белых воротничках, неся Библии в кожаном переплете в правой руке, как сабли, готовые выхватить их из ножен и обрушить на Сатану и его приспешников.