Уилбур Смит - Власть меча

Мозес посоветовал Хендрику набивать рот едой, а не словами и говорить, только когда обращаются непосредственно к нему, причем отвечать односложно, но все собравшиеся поглядывали на него с почтением, ведь он выделялся среди них: голова огромная, круглая, как пушечное ядро, на выбритой макушке блестящие шрамы, взгляд мрачный и угрожающий.

Разговор мало заинтересовал Хендрика, но он изображал внимание, когда остальные обсуждали положение в Испании. Правительству народного фронта, коалиции троцкистов, социалистов, левых республиканцев и коммунистов, угрожала мятежная армия под командованием генерала Франсиско Франко, и собравшихся за столом в доме Маркуса Арчера переполнял радостный гнев из-за этого фашистского предательства. Похоже, Испания погружалась в гражданскую войну, а все здесь знали, что только в горниле войны куется революция.

Двое белых за столом: поэт и журналист – объявили о своем намерении как можно скорее отправиться в Испанию и присоединиться к борьбе. Остальные белые не скрывали зависти.

– Счастливчики! Я полетел бы на крыльях, но партия требует, чтобы я оставался здесь.

Много раз за этот долгий воскресный день упоминалась «партия», и постепенно общее внимание сосредоточилось на Хендрике, как будто все сговорились. Хендрик радовался, что Мозес заставил его прочесть отрывки из «Капитала» и кое-какие работы Ленина, в особенности «Что делать?» и «О двоевластии». Конечно, для Хендрика они оказались чрезвычайно трудны, и он прочел их только поверхностно. Зато Мозес изучил их внимательно и изложил Хендрику суть мыслей Маркса и Ленина.

Теперь все по очереди заговаривали с Хендриком, и он понял, что подвергается какому-то испытанию. Он взглянул на Мозеса, и хотя выражение лица брата не изменилось, почувствовал, что Мозес подталкивает его к какой-то линии поведения. Старается предупредить, чтобы Хендрик и дальше молчал? Он сомневался, но тут Маркус Арчер отчетливо произнес:

– Конечно, организации профсоюзов среди черных рабочих самой по себе вполне достаточно для торжества революции…

Он произнес это с вопросительной интонацией, наблюдая за Хендриком, и Хендрик сам не мог бы сказать, откуда на него снизошло вдохновение.

– Не согласен, – сказал он, и все выжидательно посмотрели на него. – История борьбы свидетельствует, что самостоятельно рабочие способны усвоить только идею профсоюзов для объединения своих усилий в борьбе с эксплуататорами и правительством капиталистов. Но чтобы довести борьбу до победоносного завершения, необходимы профессиональные революционеры, связанные абсолютной верностью своим идеалам и воинской дисциплиной.

Это была почти дословная цитата из «Что делать?» Ленина, и Хендрик привел ее по-английски. Даже Мозес удивился такому достижению, а все остальные обменивались радостными улыбками. Хендрик оглядел всех и снова погрузился во внушительное молчание.

Этого оказалось достаточно. Больше ему говорить не пришлось. К наступлению ночи, когда остальные ушли в темноту, прощаясь и благодаря друг друга, и, хлопая дверцами, расселись по своим машинам, завели моторы и уехали по пыльной дороге, Мозес добился того, ради чего привел брата на «Ферму Ривония».

Хендрик стал полноправным членом Южно-Африканской коммунистической партии и Африканского национального конгресса.

Маркус Арчер отвел для Хендрика гостевую комнату. Хендрик лежал на узкой кровати и слушал, как Мозес и Маркус совокупляются в хозяйской спальне в конце коридора. Неожиданно Хендрик уверился, что сегодня посеяны семена его судьбы: в последние несколько часов определилось и его будущее, и как и когда он умрет. Засыпая, он погружался во тьму возбуждения и страха.

Мозес разбудил его еще затемно. Вместе с ними к «форду» вышел Маркус. Вельд побелел от изморози; белый налет хрустел под ногами и покрывал ветровое стекло «форда».

Маркус пожал Хендрику руку.

– Вперед, товарищ, – сказал он. – Будущее принадлежит нам.

Он остался в морозной темноте глядеть им вслед.

Мозес не сразу поехал обратно в город. Он припарковал машину под одним из высоких шахтных отвалов с плоской вершиной, и они с Хендриком поднялись по изрезанному эрозией склону – пятьсот футов крутого, почти вертикального подъема – и добрались до вершины, когда восходящее солнце расчистило горизонт и окрасило зимний вельд светлым золотом.

– Теперь ты понял? – спросил Мозес, когда они стояли плечом к плечу на краю пропасти, и неожиданно Хендрик, словно восход солнца, увидел весь грандиозный замысел брата.