Уилбур Смит - Власть меча

– И только я знаю, ради чего все это. – Блэйн посмотрел на Сантэн, стоявшую на трибуне. – Это безумие, и к тому же это аморально. У нее уже нет денег, чтобы так ими швыряться. Но я люблю ее за мужество в несчастье.

Сантэн почувствовала, что он смотрит на нее, и быстро повернула голову. Мгновение они смотрели друг на друга, и расстояние не могло ослабить напряженность их взглядов; потом она снова повернулась к генералу Сматсу и весело смеялась тому, что он говорил.

Блэйн тосковал по ней, хотел быть с ней рядом, чувствовать ее аромат и слушать хрипловатый голос с французским акцентом, но вместе этого направился к первому ряду трибун, где сидела в инвалидном кресле Изабелла. Впервые Изабелла почувствовала себя окрепшей настолько, чтобы посетить турнир, и Сантэн распорядилась изготовить особый пандус, по которому можно было бы доставить ее кресло в первый ряд трибун.

Рядом с Изабеллой сидела ее седовласая мать, а вокруг – четыре подруги Изабеллы с мужьями; дочки, увидев Блэйна, со смехом побежали к нему, одной рукой прижимая платья к коленям, другой придерживая на голове широкополые соломенные шляпы с пестрыми лентами; они кричали, привлекая его внимание, а потом за обе руки потащили на место рядом с матерью.

Блэйн покорно поцеловал бледную щеку, подставленную Изабеллой. Кожа была прохладная, а в дыхании жены он уловил запах опия. От наркотика зрачки ее больших глаз расширились, придавая ей трогательно уязвимый вид.

– Я соскучилась по тебе, дорогой, – прошептала она, и это была правда.

Едва Блэйн отошел, она стала лихорадочно оглядываться в поисках Сантэн Кортни, и ее мучения отчасти ослабли, когда она увидела, что Сантэн на трибуне окружена поклонниками.

– Мне нужно было поговорить с парнем, – извинился Блэйн. – Тебе лучше?

– Спасибо. Опий подействовал.

Она улыбнулась ему, такая трагичная и мужественная, что он опять наклонился и поцеловал ее в лоб. Потом выпрямился и виновато посмотрел в сторону Сантэн, надеясь, что та не заметила этот непреднамеренный жест вежливости, но она смотрела на него и сразу отвела взгляд.

– Папа, команды выходят. – Тара потянула отца за руку на место. – Вперед, Вельтевреден! – закричала она, и Блэйн смог сосредоточиться на матче и не думать о своей дилемме.

Заняв другое место, Шаса провел свою команду вдоль трибуны; он шел легким галопом по боковой линии, привстав в стременах, чтобы закрепить на подбородке ремень шлема, и высматривая Блэйна. Их взгляды встретились, и Шаса улыбнулся: Блэйн дал ему лаконичный сигнал, подняв большой палец. Шаса опустился в седло и повернул лошадь к команде Наталя. Игроки в белых брюках и шлемах, черных сапогах и черных рубашках с коротким рукавом выглядели сильными и опытными.

Макс Тюниссен нахмурился, заметив, что Шаса поменял место; повернувшись, он дал знак своему второму номеру на дальнем конце поля и снова повернулся, как раз в тот момент, когда судья проехал в центр и вбросил белый мяч из корня бамбука.

Последний чаккер начался беспорядочной общей стычкой; игроки промахивались, мяч подпрыгивал и катился под копытами лошадей. Но вот он высвободился, подскочил, Банти наклонился в седле и сделал первый хороший удар за весь матч – высоко поднятой рукой. Мяч полетел над полем; пони Банти не раздумывая поскакал за ним, неся Банти вдоль линии.

Это был удар Банти, и он имел право проехать; его пони занял положение, позволяющее Банти бить, но Макс Тюниссен развернул Немезиса, и черный жеребец с третьего шага пустился галопом. Отец Макса не зря заплатил за него тысячу фунтов. Крупная, мощная лошадь неслась на Банти, как паровой каток.

Банти оглянулся, и Шаса заметил, что он побледнел.

– Линия твоя! – крикнул Шаса, чтобы подбодрить. – Оставайся на ней!

И тут же увидел, что Макс нарочно всадил носок сапога в лоснящееся плечо жеребца и Немезис изменил угол атаки. Нападение было опасное, и если бы Банти не отступил, закончилось бы откровенным фолом. Но тактика запугивания снова сработала, Банти лихорадочно дернул узду своего пони и отскочил, уступая линию. Макс торжествующе занял ее, собрался, наклонился в седле, высоко занес клюшку, готовясь к удару, и все внимание сосредоточил на белом мяче, который прыгал по дерну прямо перед ним.

Он не заметил с ближней стороны Шасу и не был готов к скорости, которую развил Тигровая Акула, пришпоренный Шасой; Шаса под разрешенным углом вышел на линию.

Никто из них не сумел ударить по мячу; значит, мяч был спорный, и оба игрока имели право на попытку. Но когда они оба сорвались с места – лошади шли галопом, и Тигровая Акула всего на голову отставал от мощного черного жеребца, – Шаса ткнул пони, и Тигровая Акула радостно откликнулся. Он резко изменил угол и что было сил ударил мощным, неправильной формы плечом. Столкновение оказалось таким неожиданно сильным, что Шаса едва не вылетел из седла и ухватился за шею Тигровой Акулы.