Александр Дюма - Цезарь

Парфянская конница рассыпалась на обе стороны, охватила армию с флангов, и снова начала поливать римлян дождем смертоносных стрел, которые уже так дорого обошлись им, в то время как первый ряд неприятеля, вооруженный копьями, сгонял их на небольшое пространство.

Но, по крайней мере, этих копейщиков можно было достать.

Несколько римских солдат, чтобы побыстрее покончить с агонией, бросались на них, и умирали тогда ужасной, но быстрой смертью.

Широкие наконечники копий пробивали тело человека насквозь, и даже пригвождали его к телу лошади. Бывали и такие свирепые удары, что они протыкали сразу двоих солдат. Бой продолжался до самой ночи. Римлян было около тридцати тысяч: требовалось время, чтобы перебить их.

Наконец парфяне отступили, крича:

– Красс, Красс, мы даем тебе эту ночь, чтобы ты оплакал своего сына, и если ночь даст тебе добрый совет, завтра ты согласишься добровольно предстать перед Ородом, вместо того, чтобы дожидаться, пока тебя притащат к нему силой.

После чего они поставили свои палатки рядом с палатками римлян, будто для того, чтобы стеречь своих пленников и отнять у них всякую надежду на побег. В лагере парфян всю ночь звучала музыка: у них был праздник.

В лагере римлян ночь была темной и тихой. Никто не занимался погребением павших, никто не перевязывал ран живых. Эти раны, они знали, были неисцелимы. Никто не думал о других, каждый оплакивал свою долю.

И в самом деле, избежать смерти казалось невозможным, чтобы они ни сделали: останутся ли они дожидаться дня, или попытаются бежать ночью через бескрайние равнины, конец их ждет один. Да и если они решатся бежать, что делать с ранеными? Нести их с собой значило сделать бегство невозможным; оставить их значило сделать его тем более невозможным, потому что когда они увидят, что их бросают, их крики и проклятья выдадут их бегство врагу.

Красс был причиной всех этих бед; и однако же каждый хотел видеть его и слышать его голос: все надеялись, что верховная власть, которая должна быть и верховным разумом, прольет хоть какой-нибудь лучик надежды.

Но он забился в темный угол своей палатки, улегся лицом в землю и покрыл голову, походя на изваяние самого Поражения.

Только из-за того, что в Республике впереди него было два человека, Помпей и Цезарь, ему казалось, что он ничего не добился в жизни! И теперь из-за своего неудовлетворенного честолюбия он только что погубил тысячи людей; эта война, вместо того, чтобы сделать его первым среди сограждан по славе, сделала его первым по несчастью.

Два его легата, Октавий и Кассий, сделали все, что могли, чтобы вернуть Крассу присутствие духа; но, видя, что это напрасный труд, они решили действовать без него.

Они собрали центурионов и командиров отрядов; они спросили мнение каждого, и большинство из них высказалось за то, чтобы немедленно и без шума снять лагерь и отступить.

Если верно сориентироваться, отсюда было не более пяти часов ходу до Карр.

Одному из командиров конницы, по имени Игнатий, было поручено разведать местность с тремя сотнями всадников; он знал дорогу и отвечал за то, чтобы армия, если она последует за ним, не сбилась с верного пути. Он и его люди вскочили на лошадей и покинули лагерь.

Но случилось то, что и предвидели: раненые обнаружили, что их оставляют на произвол судьбы; они закричали, и их вопли тут же внесли сумятицу в ряды тех, кто был цел и невредим.

Ехавшие впереди, заслышав эти крики, вообразили, что парфяне вторглись в лагерь римлян и теперь преследуют их. Игнатий и три сотни его людей пустили лошадей в галоп.

К полуночи они прибыли к Каррам.

Но их страх был так велик, что даже городские стены не показались им достаточно надежным укрытием. Они лишь проскакали вдоль городской стены, крича часовым:

– Скажите Копонию, вашему командиру, что между Крассом и парфянами идет большое сражение.

И не сказав больше ни слова, они продолжили свой путь, достигли моста, и оставили реку между собой и неприятелем.

Копонию доложили о том, что случилось, и передали ему слова, которые бросили, казалось, не люди, а пролетавшие мимо духи ночи. Тогда он понял, что сообщение оставили те, кто спасался бегством.

После этого он приказал своему войску взять в руки оружие, велел открыть ворота и выступил из города на расстояние примерно в один лье в ту сторону, откуда, по его предположениям, должны будут возвращаться остатки армии Красса в случае поражения.