Александр Дюма - Цезарь

Габиний был человеком Помпея, и вполне может быть, что воровал он не только для себя.

Помпей пошел к Цицерону, стал убеждать его, что тот ошибся, что Габиний – честнейший человек в мире, и что вместо того, чтобы обвинять Габиния, он должен был бы выступать в его защиту.

Цицерон понял, что он сделал что-то не то, и поспешил вернуться к исходному положению. Но он не пытался убедить себя, что поступил честно; он не пытался убедить в этом даже своих друзей. Взгляните на его письма; он стонет и жалуется на свое ремесло, он пытается иногда шутить, он надеется к этому привыкнуть.

– Ну что ж! – говорит он, – я постараюсь; желудок грубеет (stomachus concalluit).

Итак, этот великолепный кусок мира, Ктесифон и Селевкию, ушедший из рук Габиния, страстно желал получить Красс; вот только это желание застилало ему глаза и мешало видеть опасность.

Он знал только по слухам и по тому, что видел Помпей, какой ужасной была эта скифская конница, которая, как у современных мамлюков, набиралась из купленных рабов, которая кочевала по северной Азии, по империи Селевкидов, и которая присоединила к этой империи Месопотамию, Вавилонию, Мидию, Атропатену, Сузианию, Персиду, Гирканию и еще бог знает что!

Эта монархия, главным образом феодальная, была основана Арсаком за двести пятьдесят лет до Рождества Христова, и в то время, где мы с вами находимся, ею правил царь Ород I.

Но что было достоверно известно, так это то, что парфяне были страшными противниками: они все были покрыты железом с ног до головы, и люди, и лошади; их оружием были стрелы, опаснее которых еще не видывали, – убийственные в атаке и, возможно, еще более убийственные при отступлении, потому что они продолжали выпускать их, убегая, через левое плечо.

В момент отъезда Красс написал Цезарю, чтобы попросить у него обратно своего сына, который служил тогда под его началом. Цезарь ответил Крассу, что он не только пришлет ему сына, но и даст ему в сопровождение тысячу отборной конницы и корпус галлов, которые, как он обещал, были первейшими солдатами в мире после римлян, а иногда даже и превосходили их.

Таков был Цезарь: занятый тяжелейшей войной, он посылал каждый год в Рим по пять или шесть миллионов, чтобы поддерживать там свою популярность, и предоставлял два легиона Помпею и три тысячи человек Крассу.

Когда Красс уже собрался выступить из Рима, вспыхнул бунт. Катон громогласно осуждал войну с Парфией.

– С какой стати, – говорил он, – Рим станет искать ссоры с народом, который ни в чем не вредит ему, и с которым существуют соглашения?

Народный трибун Атей придерживался того же мнения, что и Катон. Он заявил, что не позволит Крассу уйти. Красс, увидев эти волнения в Риме, испугался; он пошел к Помпею. Он попросил Помпея проводить его за границы города и защитить его своим влиянием и популярностью.

Возможно, Помпей, который из всех римских генералов, вместе с Лукуллом, больше всего имел дела с парфянами, должен был бы отговорить Красса от его намерений; но Помпей видел, что Цезарь остается у галлов еще на пять лет; он видел, что Красс отправляется в Месопотамию – на какое время? одни боги могли знать это. Он видел, что остается в Риме единственным из троих триумвиров.

Следовательно, в интересах Помпея было, чтобы Красс удалился из Рима, как уже удалился Цезарь. Оставшись один, он спокойно дождался бы, пока царский венец или, по крайней мере, диктатура сами пришли бы к нему в руки. Так что он пошел за Крассом к нему домой.

Улицы, ведущие к Капенским воротам, через которые Красс собирался покинуть город, были забиты народом. Многие из тех, кто там толпился, готовились преградить Крассу путь и остановить его. Но Помпей шел впереди Красса.

Он подходил к недовольным, говорил с ними, со своим серьезным лицом и мягким голосом, призывал их к спокойствию и просил от своего имени разойтись. При виде этого человека, осененного такой великой славой и перенесшего такое горе, самые раздраженные расступались, самые недоброжелательные умолкали. Перед Помпеем и Крассом открылся проход.

Но посреди этого прохода стоял трибун Атей. Атей и Фавоний в стоицизме, – скажем лучше, в цинизме, если не в силе духа, – соперничали с Катоном; их называли его обезьянами. Так вот, этот Атей стоял там посреди дороги. Он сделал пару шагов навстречу Крассу и, протестуя против войны, потребовал, чтобы тот отменил свой поход.

Затем, поскольку Красс, ободренный Помпеем, продолжал свой путь, он отдал приказ ликтору схватить и остановить его. Ликтор положил руку на плечо Красса, именем народа требуя, чтобы тот остановился. Но остальные трибуны осудили такое насилие со стороны Атея, и позволили Крассу продолжать путь.