Александр Дюма - Цезарь

Когда он прибыл в Зевгму, город на Евфрате, чье название было связано с мостом, который велел выстроить там Александр, началась сильная гроза; ужасающие раскаты грома бушевали в тучах над головами его солдат, а вспыхивавшие одна за другой молнии обжигали им лица.

Смерч обрушился на понтонный мост и, сталкивая плоты между собой, разбил часть из них. Дважды молния ударяла в поле, где Красс намеревался стать лагерем.

Один из его коней, наряженный в великолепную сбрую, был охвачен паническим ужасом, унес на себе конюшего, который седлал его, помчался вместе с ним к реке и исчез: водоворот поглотил его.

Армия сделала привал, чтобы дать буре время утихнуть. Когда буря кончилась, Красс приказал снова идти вперед.

Стали поднимать орлов, которые были закреплены на земле; но первый же орел вдруг сам собой повернулся назад, словно бы подавая сигнал к отступлению. Красс снова отдал приказ идти вперед и пересечь мост; затем, когда мост был пройден, он велел раздать солдатам еду.

Едой, которую им раздали, была чечевица и соль – пища, которая у римлян считалась символом траура, поскольку ее подавали на похоронах. Тогда, заметив, что солдаты заволновались, Красс собрал их, чтобы произнести перед ними речь, и в своей речи он сказал:

– Нужно разрушить этот мост, чтобы ни один из нас не вернулся назад.

При этих словах, которые вырвались у него как-то случайно, войско охватил сильный страх. Он мог бы успокоить этот страх, поправившись и объяснив свои слова; но он счел недостойным полководца давать объяснения своим солдатам, и велел сразу перейти к жертвоприношению.

Тогда, как если бы знамения до самой последней минуты хотели предостеречь его, как если бы Фортуна, ужаснувшись, сама пришла умолять его отказаться от его плана, – в тот миг, когда гадатель протянул ему внутренности жертвы, они выскользнули у него из рук и упали на землю.

– Вот что значит старость! – сказал он. – Но не беспокойтесь, солдаты, оружие, в отличие от этих внутренностей, никогда не выпадет из моих рук.

Когда обряд жертвоприношения был завершен, армия, хмурая и угрюмая, возобновила свой марш вдоль реки.

Среди римлян не было ни одного, на кого бы эта череда предзнаменований не произвела бы глубокого впечатления. Только галлы продолжали петь и смеяться, и когда римляне говорили им:

– Вы что, совсем ничего не боитесь?

– А как же, боимся, – отвечали они; – мы боимся, как бы небо не упало нам на голову.

Верно, это действительно было то единственное, чего боялись наши праотцы.

Они шли берегом реки. У Красса было семь легионов пехоты, чуть меньше четырех тысяч конников и примерно столько же велитов. Велиты – это были гладиаторы, приученные сражаться с львами. Но им предстояло иметь дело с куда более опасным врагом.

Во время этого перехода вернулись посланные вперед разведчики. Они сообщали, что равнина впереди голая и пустынная, насколько хватает взгляда, и что земля истоптана копытами лошадей, чьи следы повернули в обратную сторону.

Эта новость укрепила надежды Красса. Парфяне никогда не осмелятся дождаться римлян, говорил он.

Но тут снова, уже в который раз, вмешался Кассий, повторяя, что он умоляет его не ходить дальше вперед; что если он не желает непременно отступать и бежать от ускользающего противника, он мог бы вернуть свою армию в один из занятых городов и подождать там более определенных сведений о неприятеле.

Если же Красс категорически отвергает этот путь как чересчур осторожный, есть еще один: двигаться в сторону Селевкии вдоль берега реки; таким образом, он сможет продвигаться вместе со своими грузовыми кораблями. Каждый раз, когда он будет разбивать лагерь, река обеспечит их водой, корабли доставят ему провизию, и армия ни в чем не будет испытывать недостатка, не говоря уже о том, что река будет прикрывать римлян с одной стороны, не давая захватить их в кольцо.

И тогда, если парфяне пойдут на сражение, они будут сражаться на равных, имея врага перед собой.

Настойчивость трибуна заставила, наконец, Красса внимательно рассмотреть этот план, и, возможно, он и принял бы его, как вдруг вдали показался всадник. Этот всадник так быстро мчался через равнину, что, казалось, у его лошади выросли крылья.

Он направлялся прямо к римлянам.

Это был вождь одного арабского племени, которого, по словам Плутарха, звали Абгар; по словам Аппиана – Ахар; по словам Диона – Авгас.

Многие солдаты, служившие прежде под командованием Помпея, узнали его и подтвердили, что в свое время он оказал Помпею несколько больших услуг.