Александр Дюма - Цезарь

Дела обстояли ничуть не лучше, когда прибыли гонцы от армянина Артабаза. Он велел передать Крассу, что он не сможет присоединиться к нему, потому что его удерживает война с Ородом. Но он призывал Красса сделать то, чего он не мог сделать, то есть повернуть в сторону Армении. Если же Красс откажется сделать это, пусть он избегает при установке лагеря мест, удобных для движения конницы; он говорил еще, что ему нужно быть осторожным и следовать только гористой местностью, где он сможет извлечь всю выгоду из своей пехоты.

Но Красс, злясь на себя самого, резко ответил, что ему есть чем заняться и помимо каких-то там армян; он только предупреждает царя, что сначала он разобьет парфян, и только потом, когда от парфян ничего не останется, он покажет и армянам тоже.

Послы ушли, унося с собой эти угрозы, но при этом совершенно справедливо полагая, что Красс никогда не сможет их исполнить.

Красс снова пустился в дорогу. Казалось, его поразила слепота; даже командиры разделяли его доверие. Из всех у одного только трибуна Кассия было предчувствие предательства; при каждом удобном случае он умолял Красса повернуть назад; когда же он увидел, что тот упрямо продолжает углубляться в эту песчаную пустыню, он подошел к Абгару и остановил его.

– О ты, предатель, порочнейший из людей! – говорил он ему, – какой злой дух привел тебя к нам, каким колдовским зельем, каким проклятым напитком ты опоил проконсула, что он до такой степени лишился разума и заставляет нас идти через такую глухую пустошь, что нам кажется, будто мы шагаем под предводительством вожака кочевых разбойников, а не римского императора?

И тогда предатель упал Кассию в ноги и клялся ему, что они на верном и прямом пути, и умолял его набраться еще немного терпения, и уверял его, что с завтрашнего дня облик местности переменится.

И к ним вернулась отвага, и они снова пошли вперед, но усталость и жажда мучили солдат все сильнее, так что одни из них падали замертво, словно сраженные молнией, а другие сходили с ума.

А потом, вырвавшись из рук Кассия, араб поскакал вдоль рядов римлян, насмехаясь над ними; и когда они принимались жаловаться, прося воды или хотя бы тени:

– Эй, вы, – говорил он, – неужто вы думаете, что вы до сих пор идете по равнинам Кампании, раз вам так хочется фонтанов и рощ? А почему бы не бань и не харчевен? Вы что, забыли, где вы находитесь, забыли, что пересекаете границу между арабами и ассирийцами?

И когда солдаты слушали этого человека, который говорил с ними на своей скверной латыни с гортанным выговором; когда они видели его, дитя пустыни, безразличного к палящему солнцу, усталости и жажде, видели, как он гарцует на своем коне в песчаных вихрях, и как чешуйки его панциря отражают яркий блеск дня, им казалось, что это какой-то демон восстал из подземного ада и ведет их к гибели, в то время как у них уже не было сил избежать ее, даже если бы они попытались.

Но однажды утром, когда настало время отправляться, его искали и звали напрасно. Он исчез.

В то же самое утро Красс вышел из своей палатки одетый не в пурпурный плащ, как это было принято у римских полководцев, а в черный. В темноте он перепутал одежду. Как только он обнаружил свою ошибку, он вернулся; но многие уже успели его увидеть, и слух об этом мрачном появлении разнесся по армии, как о еще одном зловещем предзнаменовании. Громкими криками они потребовали Абгара.

Когда этот человек был здесь, его все проклинали; как только он исчез, всем стало не хватать его. Похоже, он был единственным, кто, приведя римлян в это гибельное место, мог вывести их отсюда.

Красс, чтобы вселить в солдат уверенность, заявил, что ему было известно об уходе Абгара, и что он ушел с его согласия для того, чтобы заманить парфян в засаду.

Он отдал приказ готовиться к выступлению; но когда настал момент отправляться, знамена, хотя и были воткнуты в рыхлый песок, словно пустили корни, и только с огромным трудом их можно было вытащить из земли.

Красс подбежал, посмеялся над страхами солдат и сам вырвал древки знамен из песка, а затем ускорил шаг и стал подгонять пехоту, чтобы она бегом поспевала за конницей: нужно было нагнать передовой отряд, который выступил вперед еще на рассвете.

Но внезапно они увидели, что этот отряд, вернее, его остатки, возвращается обратно в ужасном беспорядке.

Он был атакован врагом и потерял три четверти своих людей. Враг, говорили беглецы, наступает следом за ними и очень уверен в себе. Протрубили общую тревогу.