Жюль Верн - Капитан Немо

Приступ продолжался пять часов. Теперь уже все ясно понимали, что третьего приступа болезни Герберт не перенесет.

Ночь прошла в мучительном беспокойстве. Герберт сильно бредил, в бреду он произносил слова, от которых разрывались сердца его товарищей. Он вспоминал различные эпизоды их жизни на острове, сражался с пиратами и даже несколько раз звал Айртона. Он умолял поскорее прийти к ним на помощь таинственного незнакомца, постоянно вспоминал его… Затем возбужденное состояние сменилось полным упадком сил, и юноша впал в глубокое забытье… Гедеону Спилету несколько раз даже казалось, что несчастный умирает.

На другой день, 8 декабря, ни бреда, ни лихорадки не было, но больной ослаб еще больше. Бедняжка Герберт едва мог пошевелить руками, которые свешивались, как плети. Ему давали порошок ивовой коры, хотя Спилет не ожидал от этого хороших результатов.

– Если до завтрашнего дня мы не дадим Герберту более сильное жаропонижающее средство, он умрет! – сказал Спилет.

Наступила ночь, вероятно, последняя ночь в жизни этого смелого мальчика, такого доброго, умного, развитого не по летам, которого все колонисты любили, как сына. На острове Линкольна было все, в чем нуждались колонисты, не было только хинных деревьев, кора которых до сих пор является единственным средством против злокачественной лихорадки.

Ночью с 8 на 9 декабря у Герберта начался сильный бред, и он уже никого не узнавал.

Можно ли было надеяться, что он доживет до завтра, до третьего приступа, который он, впрочем, все равно не перенесет. Едва ли. Скорей всего, все будет кончено в эту ночь, и колонисты потеряют своего сына.

В три часа утра Герберт вдруг громко вскрикнул. Казалось, предсмертные судороги сотрясают его тело. Видимо, это было начало агонии. Наб, который дежурил около больного, в испуге бросился в соседнюю комнату, где находились остальные колонисты.

Внезапно Топ как-то странно залаял…

Все поспешили в комнату больного и, окружив постель метавшегося в жару юноши, старались его успокоить. Гедеон Спилет взял больного за руку и стал считать пульс.

Было пять часов утра. Лучи восходящего солнца стали заглядывать в окна Гранитного дворца. День обещал быть прекрасным, и этот день будет последним в жизни несчастного Герберта!

Косые лучи солнца осветили стол, стоявший возле постели умирающего.

Вдруг Пенкроф с громким криком указал на какой-то предмет, лежавший на столе. Это была небольшая продолговатая коробочка, на крышке четким почерком было написано:

Chininum sulfurricum . [130]

Необъяснимая тайна. – Выздоровление Герберта. – Неисследованные части острова. – Приготовление к отъезду. – Первый день. – Ночь. – Второй день. – Каури и казуары. – Следы в лесу. – На мысе Аллигатора.

Гедеон Спилет подошел к столу, взял коробочку и открыл ее. В ней было приблизительно двести гран белого порошка, он тотчас же попробовал его на язык и почувствовал сильную горечь. Не могло быть никаких сомнений. Это действительно был драгоценный хинин, лучшее средство против болотной лихорадки.

Теперь нельзя было терять ни минуты, нужно было немедленно дать Герберту это чудодейственное лекарство. Только потом они могут обсудить, каким образом коробочка с хинином попала на стол в комнате Герберта.

– Кофе, – потребовал Гедеон Спилет.

Несколько минут спустя Наб принес чашку теплого напитка. Спилет положил туда около восемнадцати гран хинина, размешал и почти насильно влил в рот лежащему без сознания Герберту.

Лекарство было дано вовремя, потому что третий приступ, которого все так боялись, еще не начался. Но раз нашелся хинин и его успели дать вовремя, третьего приступа, по всей вероятности, не будет.

Колонисты ожили, приободрились, у них появилась надежда. Таинственный незнакомец опять появился, опять пришел к ним на помощь и как раз в ту минуту, когда на него уже не рассчитывали.

Через несколько часов лекарство подействовало, и Герберт спокойно уснул, он уже не бредил и не метался… Успокоившиеся колонисты могли теперь поговорить о таинственном появлении коробочки с хинином. Влияние и могущество таинственного незнакомца было более чем очевидно. Но как ему удалось ночью проникнуть в Гранитный дворец? Ответить на этот вопрос, конечно, никто не мог, и вообще таинственный покровитель острова Линкольна облекал все свои действия такой тайной, что никакая даже самая пылкая фантазия не могла бы дать более или менее правдоподобное объяснение.